— Ох! Пока не забыла. — Миссис Динвиддл достает небольшую коробочку из кармана своего домашнего халата и кладет ее прямо на вершину горы из одежды.

Я смотрю на нее так, словно внутри может оказаться сибирская язва.

— Что это?

— Твой рождественский подарок.

— О, это так мило, миссис Динвиддл. Не стоило.

— Это не от меня подарок, дорогая.

Когда я моргаю, глядя на нее, она вздыхает – протяжно и с таким выражением, в котором смешиваются нежность, отвращение и театральность.

— Это от Кэмерона. Он отдал его мне перед отъездом, чтобы я вручила его тебе.

Я прикладываю руку к груди, потому что мое сердце не просто колотится, а болезненно сжимается, словно бешеная белка, запертая в грудной клетке. Дрожащими руками я открываю коробку.

На черном бархате сверкают изысканные изумрудные серьги.

— Он сказал, что они в точности под цвет твоих глаз. — Миссис Динвиддл смотрит на серьги со слезами на глазах. — Кэмерон купил их в тот же день, когда ты купила свое праздничное платье.

— Менеджер, — шепчу я, и все расплывается из-за слез. — Он попросил позвать менеджера. Я думала, он хочет пожаловаться на папарацци, которые нас сфотографировали, а он… купил… это…

Я хватаю ртом воздух, утопая в эмоциях, не в силах продолжать, потому что то, что я чувствую, слишком огромно. Каким-то образом это чувство трансформируется, нарастает и начинает звучать как музыка. Громкая, на удивление раздражающая музыка.

Рэп?

Широко раскрытыми глазами я смотрю на миссис Динвиддл.

— Вы это слышите?

Она выглядит оскорбленной.

— Я не глухая, дорогая! Конечно, я слышу!

Сжимая в кулаке коробочку с серьгами, я медленно прохожу мимо миссис Динвиддл в гостиную. Дверь в мою квартиру по-прежнему открыта, как я и оставила, и из коридора доносится отчетливый стук басов, сопровождаемый ужасными текстами песен, которые поет мужчина, который поет мужчина с таким голосом, будто в свободное время он курит крэк и глотает лезвия.

Я прикрою тебя, мазафака

Я с тобой, мазафака

Мы гангстеры, мазафака,

НАВСЕГДА!

Как в тумане, я пересекаю коридор и дергаю ручку квартиры Келлена. Заперто. Я стучу, но никто не отвечает, поэтому я возвращаюсь к себе, беру ключ, который дал мне Кэм и который я хранила в маленькой тарелочке на кухонном столе.

Ключ поворачивается в замке, ручка поддается, и дверь распахивается.

И вот он, стоит прямо на пороге, как будто ждал меня. Как будто ждал меня все это время.

Разумеется, босой и с голым торсом, одетый только в килт и со своей фирменной ухмылкой. Он произносит:

— Cannae help ye, lass?

Чем могу помочь, lass?

Это первое, что он мне сказал. Я помню, о чем думала, стоя там, где стою сейчас, и глядя на этого прекрасного мужчину-гору. Мою гору. Моего позера. Человека, который заставил меня поверить в чудеса и в себя.

«Боже правый, он шотландец. Огромный, полуголый шотландец в килте. Улыбается мне так, словно знает все мои секреты: какого цвета на мне трусики и что мне любопытно узнать, каково это, когда мужчина тянет за волосы во время секса».

Моим сорванным, дрожащим от эмоций голосом я произношу: — Мне просто было интересно, в чем разница между килтом и юбкой.

Его ореховые глаза вспыхивают, Кэм делает шаг вперед, хватает меня за запястье и притягивает к себе.

— В том, что надето под ним, — шепчет он мне на ухо. — Спроси меня, что на мне надето.

Я обвиваю руками его плечи, обнимаю так крепко, как только могу, и улыбаюсь.

— Мне кажется, это уловка, чтобы заставить меня посмотреть на твое хозяйство.

— Да, — говорит Кэм. Он подхватывает меня на руки. — Так и есть.

Через мое плечо он кивает миссис Динвиддл, которая наблюдает за нами из моих дверей, энергично обмахиваясь шелковым китайским веером.

Кэм захлопывает дверь ногой и направляется в спальню. Я целую его в лицо и шею, взволнованная и не верящая, что он здесь. Он здесь.

— Ты должен быть на рейсе в Шотландию.

— Мы должны быть на рейсе в Шотландию, lass.

Он укладывает нас на кровать, а я все еще целую его, обнимаю за лицо, не обращая внимания на слезы, которые текут из уголков моих глаз, потому что мне кажется, что я парю.

— Я как раз собирала вещи, чтоб поехать к тебе, я пришла на работу и поняла, что я идиотка и не хочу быть без тебя, поэтому помчалась домой, а потом миссис Динвиддл все мне рассказала – вы в сговоре с миссис Динвиддл! – но я торопилась собрать чемодан, а потом услышала твою дурацкую музыку, и о-о…

Кэм останавливает мою сбивчивую болтовню поцелуем – глубоким, страстным и жадным поцелуем. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, то оба тяжело дышим.

Его голос звучит низко и хрипло, когда он произносит: — Я сказал тренеру, что мне нужна еще неделя, чтобы женщина, которую я люблю, влюбилась в меня.

— Ох. — Женщина, которую я люблю. Я чувствую стук своего сердца в каждой клеточке тела. — И что он ответил?

— Что я чертов идиот, и если не вернусь через два дня, то вылечу из команды.