«Давай, любимая. Скажи мне, что все это ошибка».

Слова Кэма звучат у меня в голове, и внезапно мне становится трудно дышать от боли.

Что я делаю? Что я делаю?

Я резко встаю. Порция поднимает на меня удивленный взгляд.

— Вот черт, — говорю я.

— Что случилось?

Все наваливается на меня разом. Все воспоминания, все эмоции, все то, что я хотела сказать, но так и не сказала. Сердце бешено колотится. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Какого. Черта. Я. Творю?

Ты и так знаешь, дурочка.

Слава богу, хоть у одного из моих внутренних голосов есть здравый смысл.

— Порция, прошу меня извинить. Мне нужно домой, собирать вещи.

Она встает, выглядя сбитой с толку.

— Собирать вещи? О чем ты говоришь? Куда ты едешь?

Я разворачиваюсь и выбегаю из комнаты, крича через плечо: — В Шотландию!

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

К тому моменту, как такси высаживает меня перед моим домом, меня уже трясет от паники.

Рейс через час. Ровно один час. Шестьдесят минут на то, чтобы быстро собрать чемодан, запихнуть мистера Бингли в переноску со всеми его пожитками и добраться до аэропорта, прежде чем закончится посадка и пассажиров перестанут пускать на борт. А это обычно происходит минут за пятнадцать до вылета, так что на самом деле у меня есть всего около сорока пяти минут.

А значит, меня ждет один из тех ужасных, клишированных финалов романтических фильмов, где герой наконец осознает свою любовь к героине и мчится в аэропорт на машине со всеми своими друзьями, продираясь сквозь еле ползущие пробки и преодолевая никому не нужные ремонты дорог, чтобы прибыть в самую последнюю секунду перед взлетом и признаться в любви, а все друзья в это время радостно кричат и пускают слезу, после чего на фоне титров идет красивая нарезка романтических воссоединений в аэропортах.

Вот только вместо машины, набитой друзьями, со мной будет один мистер Бингли.

Поездка на лифте длится целую вечность. Когда он наконец доезжает до моего этажа, я пулей вылетаю оттуда и врезаюсь в миссис Динвиддл. Мы сталкиваемся с громким «Ох!» и разлетаемся в разные стороны. Даже в свои восемьдесят с лишним лет и на каблуках ее координация лучше моей. В итоге она гламурно прислоняется к стене коридора, а я приземляюсь задницей на ковер.

Я вскакиваю на ноги, выкрикивая: — Миссис Динвиддл, мне так жаль, надеюсь, вы не ушиблись, мне нужно бежать собирать вещи, я прямо сейчас улетаю в Шотландию, я не позволю Кэму уйти!

Я разворачиваюсь и мчусь по коридору, не дожидаясь ответа. Мои руки так трясутся и потеют, что мне требуется попыток десять, прежде чем ключ попадает в замочную скважину, но затем дверь распахивается, и я вваливаюсь внутрь, ругаясь как пьяный матрос.

Забегаю в спальню, вытаскиваю из шкафа свой единственный чемодан, швыряю его на кровать и начинаю срывать одежду с вешалок, запихивая все подряд без оглядки на то, что это за вещи и сочетаются ли они вообще. Уродливое зеленое пальто, которое мама подарила мне при переезде в Нью-Йорк, тоже отправляется внутрь, но потом я его выбрасываю, потому что терпеть его не могу.

Мистер Бингли мирно дремлет между подушками, совершенно не подозревая о торнадо, бушующем прямо у него перед носом.

Из открытой входной двери миссис Динвиддл зовет: — Уточка? Ау!

— Я не могу сейчас разговаривать, миссис Динвиддл, у меня нервный срыв, и мне нужно быть в аэропорту секунд через десять, рейс Кэма улетает, вы не могли бы забирать мою почту, пока меня не будет?!

Слова вырываются на одном дыхании, пока я ношусь туда-сюда от шкафа к ванной и обратно к чемодану, сгребая тампоны, зубную пасту, туфли, нижнее белье и швыряя все это в растущую гору на кровати. Миссис Динвиддл появляется в дверях моей спальни с весьма удивленным и забавным видом.

— Значит, он все-таки тебя убедил, да?

Что-то в ее выражении лица или тоне заставляет меня остановиться и посмотреть на нее.

— Убедил в чем?

— Влюбиться в него.

Когда я непонимающе смотрю на нее, она закатывает глаза.

— А чем, по-твоему, он занимался все это время, Уточка? Разгуливал тут без футболки, предлагал научить тебя целоваться и заставлял готовить ему ужин, чтобы у него был повод провести с тобой время?

Я издаю крайне непривлекательный крякающий звук, и мои глаза едва не лезут на лоб.

— О да, я все знаю, — произносит она с невероятно самодовольным видом. — Он был по уши влюблен в тебя с самого начала. Это было так романтично, я просто обязана была ему помочь, моя дорогая!

— Помочь? — повторяю я сдавленным голосом.

— Ну, — с сожалением тянет она, — ты и правда совершенно безнадежна в том, что касается мужчин.

Я решаю, что упаду в обморок как-нибудь потом. Прямо сейчас мне нужно тащить свою безнадежную задницу в аэропорт. Я снова приступаю к упаковочному безумию.