Утром я похожа на зомби. Или, по крайней мере, могу сойти за зомби. Внутри у меня сплошная каша. Мозг не работает. Я не могу думать, ничего не могу есть и уж точно не смогу связно изложить свою версию событий, когда приду на работу.

Кэм уехал. Он действительно уехал. Я чувствую себя мертвой, но одновременно так, словно меня выпотрошили ножами, подожгли и бросили в чан с кислотой. Как люди вообще такое переживают?

Я еду в лифте на тридцать третий этаж вместе с Денни. Должно быть, мой внешний вид его не на шутку напугал, потому что он молчит. Все, что я получаю, – это вялое «Доброе утро». Меня это вполне устраивает, потому что в моем нынешнем состоянии я способна пойти на убийство, если кто-то рискнет пошутить про пуканье.

Кабинка осталась точно такой же, но выглядит совершенно иначе.

Как я просидела за этим столом десять лет своей жизни? Как я могла смотреть на эти невзрачные серые перегородки? Как я потратила столько времени впустую, изо всех сил крутя педали на велосипеде без колес?

Я направляюсь прямо в зал заседаний, потому что нет смысла оттягивать неизбежное. Толкнув тяжелую дубовую дверь, я с удивлением обнаруживаю, что комната полна людей.

Все отрываются от своих дел и поворачиваются ко мне.

Рут из отдела кадров здесь, разумеется. Как и Порция, выглядящая до несправедливости красивой в своем изумрудно-зеленом платье. Ведьмы не должны так светиться. Также присутствуют отец Майкла, операционный директор, еще несколько знакомых мне членов совета директоров и парочка парней в толстых очках с лицами-кирпичами, подозрительно похожих на адвокатов.

— Джоэллен. — Порция делает шаг вперед и указывает на ближайший ко мне стул. — Спасибо, что пришла. Пожалуйста, присаживайся.

Именно в этот момент я начинаю нервничать. Все эти устремленные на меня глаза, все такие серьезные… меня что, собираются обвинить в преступлении?

Я не столько сажусь, сколько падаю на стул. И жду.

Первой заговаривает Рут.

— Эти джентльмены – юристы компании.

Я думала, что испугаюсь, когда мои догадки подтвердятся, но вместо этого меня заполняет внезапная, обжигающая ярость, настолько сильная, что я на мгновение теряю дар речи. А затем ко мне возвращается голос, и я выдаю им все.

— Значит, сразу пускаем в ход силовые методы и запугивание, да? Никто даже не хочет выслушать мою версию событий? Никому не интересно, что произошло на самом деле, – вы просто повесите все на меня и выбросите на помойку, как мусор, после десяти лет преданной работы? — Мой голос становится все громче по мере того, как ярость набирает обороты. — После того как я вкалывала как проклятая, играла по правилам и отдала вам все, что у меня было, я должна понести наказание?

Я резко вскакиваю, отбрасывая стул назад. Мои щеки горят. За столом люди начинают выглядеть встревоженными.

Но мне плевать. Сегодня худший день в моей жизни. Кэм уехал, и я совершенно не в настроении терпеть, чтобы об меня вытирали ноги.

— За последние десять лет я пропустила всего один рабочий день. Один! И то только потому, что мне пришлось вырезать и удалить часть моих женских органов, а это, знаете ли, не прогулка по парку! У меня были такие спазмы, черт возьми, и три недели после этого из меня выходили сгустки размером с жизненно важные органы, пока я сидела прямо вот тут, на этом стуле!

Один из юристов слегка зеленеет, а другой кашляет в кулак.

Рут мягко произносит: — Джоэллен…

— Нет, я не закончила! Я ничего не делала с Майклом, кроме того, что позволила ослепить себя его блестящим дерьмом! — Я саркастично и безумно машу руками в воздухе. — Я проглотила всю эту фальшивую лапшу, которую он вешал мне на уши, и у нас было несколько дурацких телефонных разговоров, которые длились от силы минут пять! Я его даже не целовала! Несмотря на то, что, как ты думаешь, ты видела, Порция. — Я резко поворачиваюсь и свирепо смотрю на нее, отчего она приподнимает свои идеально очерченные брови. — На праздничной вечеринке я пыталась от него отбиться!

Я шумно выдыхаю, раскрасневшаяся и вспотевшая, испытывая немалое удовлетворение от того, с каким ужасом они на меня смотрят. Все верно, мудаки. Я женщина, услышьте мой рык!

— Мы знаем, — говорит Рут.

Я моргаю, уверенная, что ослышалась. В последовавшей за этим тишине можно было бы услышать, как падает булавка.

— Э-э… что?

— В тот вечер я была в одной из кабинок женского туалета, Джоэллен. Я слышала все.

По какой-то причине комната начинает подниматься. А затем я понимаю: нет, это не комната поднимается, это я оседаю обратно на стул, потому что мои ноги больше не хотят держать меня в вертикальном положении.

Порция берет инициативу в свои руки.