— Во-первых, мне плевать на нашу разницу в возрасте. И тебе должно быть тоже. Во-вторых, мой дом всегда полон людей, потому что мне одиноко, а не потому, что я люблю вечеринки. Пункт два-Б: моя жизнь ни черта не гламурная. До встречи с тобой это была машина, несущаяся на скорости сто километров в час прямиком к обрыву. В-третьих, единственное, за что я когда-либо смогу тебя возненавидеть – это твоя маниакальная одержимость принижать себя. У меня нет ответа на то, что ты можешь затосковать по дому, но я бы, блядь, сделал все возможное, чтобы в моем доме ты чувствовала себя так же уютно, как и в своем. И пункт номер четыре: какие бы проблемы ни были в наших жизнях, с ними будет гораздо легче справиться, если рядом будет единственный человек, которому мы оба можем доверять.

Кэм вздыхает и продолжает.

— Ты для меня не костыль, Джоэллен. Ты – подарок. Если ты не хочешь ехать в Шотландию, потому что просто не хочешь быть со мной, наберись смелости и скажи об этом, но не придумывай больше никаких отговорок. И перестань думать о худшем сценарии в наших отношениях – держи эту негативную чушь под контролем.

Повисает долгая, гнетущая тишина, в течение которой я смотрю в окно на кружащийся снег и изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, хотя он только что окончательно меня уничтожил.

Обычно в таких случаях я бы разрыдалась и поспешила домой, чтобы заесть стресс.

Нет, это не так. Обычно не бывает такого, чтобы чертовски сексуальный знаменитый спортсмен в розовом халате трахнул меня до потери пульса и пригласил переехать к нему в Европу, но, видимо, это теперь моя новая нормальность, так что мне просто придется смириться и справиться с этим наилучшим из возможных способов.

— Держу пари, у тебя дома есть только ванильное мороженое, да?

Кэм начинает смеяться, сначала тихо, но потом не сдерживается и падает на кровать, сотрясая матрас и нас обоих, пока его накрывают волны смеха.

— Боже, позер. Ты не умеешь долго злиться на людей, знаешь об этом?

— Не умею, lass. — Он затаскивает меня на себя, бесцеремонно сгребая в охапку в той своей потрясающей манере, благодаря которой я чувствую себя крошечной, женственной и бесконечно благодарной за то, что он так усердно тренировал свои мышцы, и смотрит на меня снизу вверх с улыбкой. — Ты просто слишком странная и чудесная, чтобы злиться на тебя долго.

Он целует меня, запустив руки в мои волосы, и улыбается. Затем прижимает меня к себе, и я слышу, как его дыхание становится все более глубоким и ровным, пока я не понимаю, что он заснул.

Я лежу рядом с ним и вдыхаю его запах в последний раз, говоря себе, что будет лучше, если я улизну до того, как Кэм проснется, чтобы мы могли избежать после пробуждения.

Я собираю с пола платье и туфли и выхожу на цыпочках, тихонько прикрыв за собой дверь.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Сегодня канун Рождества, третий по унылости день в году после самого Рождества и Дня святого Валентина. В этом году все еще хуже, чем обычно, потому что Майкл Мэддокс не только не любит меня, но и мне все равно, потому что я влюбилась в еще одного мужчину, с которым у меня никогда не будет будущего.

Наверное, это просто моя особенность.

Я лежу в постели с мистером Бингли, смотрю в потолок и упиваюсь жалостью к себе, как вдруг слышу стук в дверь. Его стук. Должно быть, он только что проснулся, потому что на улице все еще темно.

— Я не буду открывать, — говорю я коту. Тот одаривает меня полным отвращения взглядом, что заставляет меня занять оборонительную позицию: — Чего ты так осуждающе смотришь?

На его морде написано, что я прекрасно знаю, в чем провинилась, и мне должно быть за себя стыдно. Теперь мне еще хуже, потому что даже глупый кот умнее меня.

Стук Кэма становится все громче и громче, пока сквозь дверь не раздается его голос.

— Я знаю, что ты там. И мне плевать, сколько времени это займет, я буду стучать, пока ты не откроешь.

Я вздыхаю, мысленно уговариваю себя, что лучше покончить с этим поскорее, и вылезаю из постели. Завернувшись в одеяло, я плетусь к входной двери.

— Джоэллен!

— Я здесь, позер, — говорю я через дверь. — Не буди весь дом.

— Открывай.

Я прислоняюсь лбом к двери.

— Не могу. Я слишком занята самобичеванием.

— Ты, блядь, серьезно? Открой эту чертову дверь.

Он в бешенстве. Я смотрю в глазок и натыкаюсь на пару сердитых глаз, сверлящих меня в ответ.

— Я вижу твою голову, lass. Мы это уже проходили.

Я делаю несколько глубоких, успокаивающих вдохов и приоткрываю дверь. Кэм тут же протискивается внутрь, оттеснив меня с дороги. На полпути к гостиной он резко разворачивается и смотрит на меня в упор.

— Скажи, что я ошибаюсь, и ты не сбежала не попрощавшись, после того как мы четыре раза занялись сексом и пережили мощнейший момент душевной близости в постели. Скажи, что ты просто пришла покормить кота и уже собиралась обратно, когда я постучал.

Я морщусь и кутаюсь в одеяло плотнее.

— Эм.

Он выглядит ошарашенным, оскорбленным и совершенно злым.

— Ты, блядь, просто меня бросила.

— Нет, не бросала.

— Да!

— Нет, бросить – это когда ты с кем-то встречаешься, а потом расстаешься и исчезаешь из его жизни без каких-либо объяснений. А то, что я ушла пораньше, было просто… — Я пытаюсь подобрать подходящее слово. — Целесообразно.