— Что ж, давай посмотрим, — говорит Керн, её Керн. Присвоенное тело висит в амортизирующей паутине, как вещь, а не как человек. Лицо-Миранда обмякло, поскольку Керн о нём забыла, поглощённая управлением кораблём. Плёнчатые экраны раскрываются в стенах. Миранда готовит себя к тому, что может увидеть.

Там ничего. Или там лишь бесплодная земля Имира, квазитерраформированная пыль, брошенная недоделанной. Она мчится под ними, пока они колышутся сквозь атмосферу. Керн ведёт их судно долгим кругом над бесплодной землёй, но в центре их круга нет ничего. Это пустошь до самого горизонта. Горбатые холмы голы.

— Где мы? — спрашивает Миранда. В конце концов, мир большой.

— Это те самые координаты, — говорит Керн. Она точно указывает местоположение машины: глубокое геофизическое сканирование показывает огромную непрозрачную громаду, зарытую далеко внизу под холмами. Миранда проделывает быструю грубую работу с картой и собственными воспоминаниями. Если те холмы здесь, а река там, то Приземление должно быть — должно было быть — вон там…

Там нет вообще ничего. Целый город, что некогда вмещал тысячи, плюс все те фермы, что раскинулись на километры во все стороны. Прошло много времени; дерево гниёт, а металл ржавеет, и грозы приходят и уходят. Но то же геофизическое сканирование должно было бы показывать им следы — пусть даже зарытые глубоко. Она должна была бы видеть очертания зданий, план улиц, ямы от столбов и черепки. Должна была бы быть целая погребённая археология Приземления, которую надлежит раскопать и каталогизировать. Это могло бы стать её катарсисом и её развязкой, чтобы дать ей исцелиться.

Там нет ни намёка на что-либо из этого. Земля первозданна. Её контуры до боли знакомы, но ничья рука не пришла потревожить их человеческими трудами. Её ум перебирает всякий сценарий, какой она способна помыслить, вплоть до того включительно, что нодианская часть её каким-то образом всё это пожрала и не оставила ничего.

— Теперь ты видишь, не так ли? — раздаётся голос старшей Керн. — Нам жаль, — говоря за весь экипаж, сообщников в том тщательном сокрытии, что практиковалось над ней. — Мы не были уверены, как объяснить тебе положение дел. Ты была так зациклена на мельчайших подробностях той жизни, что помнила здесь. Ты ни о чём другом не говорила. Когда моя мятежная сестра предприняла шаги, чтобы отправиться в путешествие, показалось наилучшим дать делам идти своим чередом. Чтобы ты могла увидеть сама.

— На что я вообще смотрю? — жалобно спрашивает Миранда.

— У меня кое-что есть. — Её Керн выглядит откровенно мятежной, кривя своё лицо-Миранду в безобразную гримасу оттого, что обнаружила: она была и вполовину не так умна, как полагала. Но, впрочем, у бо́льшей Керн корабля всегда было больше вычислительной мощности, чем у неё.

Она наконец нашла след. Зарытый под поверхностью. След человеческого соприкосновения с миром Имира. Слишком недавний, чтобы быть трудом старых терраформеров. След — но не город.

По большей части это элементы и искусственные соединения, легко опознаваемые как рукотворные. Тот род осадка, какого ожидаешь от цивилизации, что построила «Энкиду» и «Гильгамеш» и отчаянно вышвырнула себя в космос, спасаясь от гибели Земли. Спутанный распад пластмасс и редких элементов, которые погода и время не стёрли. Керн анализирует, реконструирует, и в конце концов они выясняют, на что смотрят.

Это место крушения. Судно спустилось и вбилось намертво в сухую имирскую землю. Затем следующие дожди укрыли его грязью, и ещё, и ещё — слои времени, дважды в год. Что могло заржаветь, заржавело, но основная масса судна была неуязвима для любых видов распада, какие мог принести стерильный Имир. И вот теперь оно покоится — приплюснутая гробница. Их приборы недостаточно чутки, чтобы засечь органические останки, но экипаж «Шкипера» уже провёл собственный углублённый анализ. Керн-старшая передаёт им данные. Судно было обитаемо, когда разбилось. Это был тяжёлый грузовой челнок, конструкции, схожей с той, какую мог бы выставить старый «Гильгамеш». Он нёс небольшой экипаж и мечты о колонии.

На земле, когда они уже внизу, смотреть не на что. Дожди начисто смыли с поверхности мира всякий признак того, что «Уршанаби» вообще где-либо приземлился. Лишь приборы стоят свидетелями.

Миранда стоит в самом центре того места, где должно было быть Приземление, и сверяется с теми же приборами. Ни следа города не найти. Если не считать того сиротливого места крушения, человеческие руки не тревожили поверхность этого мира со времён терраформеров — с той эпохи, когда сама Керн была живой и человеком.

— Ты была достаточно травмирована уже тогда, когда верила, что колония, в которой ты жила, — лишь память о том, что было, внутри машины, — говорит ей в ухо Керн-старшая. — Твоя реинтеграция с собой всё ещё стабилизировалась. Мы лишь только-только тебя вернули, после столь долгого срока. Мы не хотели ставить под угрозу твоё благополучие. Консенсус был в том, чтобы дать тебе время.