Миранда думала, что теперь всё это ляжет на неё одну — смятение и боль. Но вместо этого Керн — её Керн, Керн-младшая — взрывается:— Как оно может просто не быть здесь?— Потому что его никогда и не было, — сухо объясняет Керн-старшая. — Поселение, которое ты описываешь, не было основано. Никто с «Энкиду» не достиг поверхности живым. Можешь вообразить наше замешательство от тех событий, что вы с птицами нам описали и о которых мы узнали в симуляции.— Но я же встречала Холта, — говорит Миранда. — Когда мы были там, в ранней фазе колонии. И, кажется, в другие времена тоже. — Непрерывности бренчат, сталкиваясь у неё в голове. — Вот только его же не могло быть, так?— Он был, — подтвердила Керн-младшая. — Всё время объявлялся, ровно как та твоя девочка. Та, что на деле помогла нам тебя вызволить. Два полюса, как я тебе говорила. Был момент, полагаю, когда единственным симулируемым человеческим существом был Холт, и был совершенно точно момент, когда единственным была девочка. Возможно, это сделало их обоих более реальными, чем кто-либо ещё. Когда всё пошло не так и начали проступать трещины, они оба принялись просачиваться к середине с двух концов. — Она потягивает свои — эрзац-Мирандины — руки. — Каша, по сути. Но совершенно определённо там присутствовавшая.У Керн-старшей нет зримого присутствия — ровно как нет его у невозможно отсутствующего Приземления. И всё же Миранда способна ощущать на себе внимание старой ИИ.— Он умер, — говорит она. — Он и его экипаж. И, разумеется, все на «Энкиду» рано или поздно. Никто из них не дожил до того, чтобы что-либо основать или построить. Но машина их нашла. И сконструировала их копию — ровно как сделала это со мной.— Да, — подтверждает Керн-старшая.Миранда смотрит на младшего члена керновского товарищества, встречая всеобщее отсутствие выражения на этом столь знакомом лице.— Машина-симулятор, — медленно говорит она, — не записывает события. Она строит предположения. Она прогоняет мысленные эксперименты. Или вот что случилось, когда Холт и остальные прибыли. Она скопировала исходное состояние их всех — Холта, челнок, ковчег. Всю их подготовку и работу. Скопировала на столь нелепом уровне достоверности, что, с точки зрения тех, кто внутри симуляции, не было никакого момента перехода. Они всегда были там. А затем она дала событиям идти так, будто они посадили челнок. До самого конца. Сперва хорошо, потом плохо, а потом… то, что мы видели. Пустой город, Лифф. И затем снова, и снова. Те же параметры — вот всё и идёт одинаково.— Контроль переменных, — предполагает Керн-старшая, — на атомном уровне. Механистическая вселенная, где даже квантовые события — часть часового механизма. Иначе и быть не может.— В точности та разновидность вселенской симуляции, разговоры о которой мы всегда терпеть не могли, — горько встревает Керн-младшая, и её фырканье вторится родственным звуком отвращения в ухе Миранды.— Затем мы вломились, изменили переменные, и всё разлетелось на куски. Так она пыталась восстановить свою временну́ю линию, со всеми этими… — Она думает о помосте и дереве, — неприятностями?— Мне вот интересно, — тихо говорит Керн-младшая, — нет ли там симуляции поглубже. Что, если это изначальные терраформеры и мир, что они бы создали, доведи они здесь свой труд до конца? Зелёный рай на Имире. — Она знала бы кое-кого из тех мужчин и женщин лично. — А не то… — Долгая, нехарактерная пауза. У живого Человека она была бы для раздумья. У Керн она говорит скорее о зациклившейся подпрограмме, о незавершённом процессе принятия решения.Миранда садится — прямо там, на пыльную землю. Громадность всего этого для неё чересчур. Не то что Лифф давно мертва, а то, что её никогда не было. Ничего из этого не было. Просто сон в оке чуждой машины, сконструированный ради неведомых целей. И если зарыться вниз под Приземление, под терраформеров, — что найдёшь в её огромном колодце фальшивой истории? Её создателей? Других несостоявшихся колонистов и гостей? Сколько разных Имиров нагромождено друг на друга внутри неё? И сколько ещё других машин есть по всей галактике, засеянных по неведомым причинам и брошенных на их нескончаемые задачи? Её цивилизация могла бы узнать из таких устройств бесконечные тайны — и притом не узнать ничего. Потому что такая мудрость, ровно как и Приземление, может быть сделана из чистой лжи.— Мы должны что-то сделать, — говорит она.Керн-младшая смотрит на неё; тот же прохладный взгляд Миранда ощущает и от другой Керн.— Исследовательские команды уже делают очень многое, чтобы понять машину, — указывает Керн-старшая. Этот мир будет центром усердных изысканий на поколения, целые космические общины будут прибывать, чтобы принять участие, тогда как другие достигнут некой личной точки итога и уйдут. Но Миранда имеет в виду не это.— Для них, — уточняет она. — Мы должны что-то сделать для них. Для людей Приземления.— Нет никаких людей Приземления, — говорит Керн-старшая. Судя по выражению, в которое она вдавливает своё заёмное лицо, Керн-младшая тоже к этому склоняется.— Но они есть, — говорит Миранда. — Мы их встречали. Мы жили среди них.— Симуляции.— Если они симулированы с такой достоверностью, что машина способна экстраполировать всю будущую историю колонии — от основателей через все те поколения, которым ещё предстоит родиться, — тогда они люди. Они знают себя людьми. Сознание, подлинная разумность, внутри симуляции.— Ты не можешь этого знать, — пренебрежительно говорит Керн-старшая. Наступает пауза, в которой и Миранда, и меньшая Керн, условно говоря, оглядываются на неё. — Что? — требует она. — Не можешь. Это резонное утверждение факта.Керн-младшая медленно произносит:— Нам троим, в особенности, не следовало бы швырять такого рода камни в чей бы то ни было стеклянный дом.— А что, если оно хочет, чтобы мы вмешались? — спрашивает Миранда.Молчание от обеих Керн.— Машина, я имею в виду. Симулятор.— У нас нет никаких указаний на то, что оно чего-либо хочет, — говорит Керн-старшая. — Лично я склоняюсь к гипотезе, что то, что мы здесь наблюдаем, с захватом данных и симуляцией, — вероятно, просто некий побочный эффект настоящей цели, к которой мы даже не подступились. Чем бы оно ни занималось, с чего бы этому быть настолько постижимым как желание человеческого масштаба?— Вот только, — говорит Миранда, а затем вынуждена сделать паузу и переупорядочить свою внутреннюю архитектуру, прежде чем она может изложить им довод. Потому что в голове у неё в тот момент — чудовищное воинство Миранд. Все Миранды, что прожили итерации симуляции, плюс эта маленькая Миранда, что осталась дома.— Вот только, — говорит она ещё раз, — когда мы вошли в симуляцию, мы дали ей новые орудия, и события всё менялись. Она всё пыталась найти, куда нас пристроить. Мы не просто улеглись в единое повествование. Мы были возможностью, набором инструментов. — Думая о Фабиане с тракторами. — Будто она пыталась починить что-то сломанное. И Лифф. Она всё вбрасывала туда Лифф, и Холта тоже. Она сводила Лифф со мной снова и снова. Будто… — Думая о бесчисленных жизнях Приземления — ровно как она сама вмещает множества. Но она к тому же и один человек за раз, доминирующая личность, через которую она переживает мир. Её собственная симуляция, без которой она не могла бы обрабатывать информацию из более широкой вселенной. Почти как Холт и Лифф, те два полюса, были личинами, что машина использовала, чтобы переживать собственную симуляцию. Её органами чувств. Её слепо тянущимися руками. — Будто она хотела, чтобы колония жила. Настоящей жизнью, а не просто умирала снова и снова.— Это не жизнь, — говорит ей Керн-старшая. — Это никогда не было жизнью. Это была просто… фанатская дописка к жизни.— Мы все такие. Мы двое, что стоим здесь, и ты тоже. И всякий человек, что загружается или переносится в новое тело. Да и вообще всё это. Мы в той точке, где можем играть всевозможные хитрые игры с умами. Хранить их, и переливать, и тасовать туда-сюда, как в игре «под каким стаканчиком шарик». И всё же мы остаёмся собой — для самих себя. Разве ты не находишь произвольным проводить черту реальности вот здесь? Говорить: «Ты можешь быть реальной, если когда-то существовал живой образец тебя, — даже если теперь ты скопированная и перекопированная версия, сделанная из муравьёв и сырых данных»?Пауза, и это воплощённая Керн подле неё говорит:— Это теперь про меня, значит?— Ты не более реальна, чем Лифф, — говорит Миранда. — У Лифф была субъектность. Лифф тебе помогла. Я не более реальна, чем Лифф. Уж точно у меня нет над