ак это этический элемент.— Кого мы вообще спасали бы? — Это Керн, одна из бо́льших Керн, выступающая в роли обвинителя. — Внутри симуляции несколько поколений колонистов — от основателей до этого твоего последнего ребёнка. Они являются теми людьми, что они есть, лишь благодаря той среде, в которой развивались, и другим особям, что определили их жизни. Ровно как ты не можешь по-настоящему спасти вид, не сохранив его экологию и среду, так ты не можешь спасти особь, не сохранив всё, что её окружает. Или ты предлагаешь просто заново воссоздать их обречённую историю на планете — последний раз, и по-настоящему? Заставить их всё это разыграть, а потом вымереть, как в какой-нибудь безвкусной исторической реконструкции?Миранда сидит в «Шкипере», но она также стоит перед аудиторией из нескольких сотен заинтересованных сторон. Она пришла вынести своё предложение большинству, потому что в одиночку ей это не осилить.— Я думала о своём опыте внутри симуляции, — говорит она им всем, пока уклоняясь от вопроса, потому что ей нужно их разогреть. Её история обошла весь маленький флот. Она изрядная знаменитость. Она побывала там, где не бывал никто. Есть те, кто хотел бы ей подражать, но консенсус был в том, чтобы объявить симуляцию закрытой зоной и сохранить её целостность. Хотя те, кто продавливал это решение, сочли бы себя её союзниками, Миранда не уверена, что согласна.— Всё пошло не так множеством способов, когда нас добавили в смесь. — «Нас», имея в виду её собственное внутреннее «мы», но и Готи с Гетли, и Керн. — Но пошло по-разному. Оно всё шло по-разному, в зависимости от того, куда симуляция нас помещала. Мы были небывалыми элементами. И я всё гадала, почему она всё меняла местами. Будто мы дали ей силу, какой у неё никогда прежде не было. Возможность изменить судьбу своего творения.— Домыслы, — пренебрежительно говорит Керн. Миранда обводит внутренним оком лица тех, кто в аудитории, пытаясь уловить их настроение.— У меня есть лишь мой собственный опыт, но я помню, каково это было на Ноде, когда были лишь Мы и память о том, чтобы быть человеком. Как мы пытались это воссоздать и терпели неудачу снова и снова, потому что были лишь Мы. А затем как нас от этого спасли — все вы. — Имея в виду ту бо́льшую культуру, частью которой все они являются. — Ввод других, раскрывающий вселенную.Поднимаются бесчисленные возражения. Сперва люди чувствуют, что им вообще не следует предпринимать никаких подобных шагов. Затем, после того как она начинает их изматывать и обращать в свою веру, дело сводится к тому, как она вообще могла бы решить, кого спасать. У них колония с историей, охватывающей столетия. Скажем, они воссоздают Холта и изначальных колонизаторов, воплощают их в физические тела и дают им заниматься своей колонизацией Имира. Да, с небольшим толчком и кое-какой помощью они могли бы преуспеть. Но поколения, что придут после них, не будут теми людьми, которых Миранда помнит по симуляции. Родятся другие дети, другие события сформируют другие умы. И то же касается любого стартового снимка колониальной жизни. Некоторые возражающие говорят, что нельзя спасти то общество, что выросло на Имире. Потому что это общество — четырёхмерная, взаимосвязанная и совершенно вымышленная колония, что расцвела в воображении чуждой машины. Но Миранда отвечает, что им и не нужно её спасать, потому что она всё равно будет там — расти и умирать вечно.— Подумайте об этом, — говорит она им. — А теперь подумайте, что бы мы сделали, найди мы где-нибудь тюрьму с реальными людьми внутри, что заперты и подвергаются мучениям — вечно.— Но они не реальны, — говорит Керн-в-роли-обвинителя. — Они даже не память. Они воображение.— Они так же реальны, как кто угодно, — вот позиция, с которой Миранда не сдвинется. Она даёт им одну из старых цитат, что Готи для неё раскопала. Мы созданы из вещества того же, что наши сны, и сном окружена вся наша маленькая жизнь.— Есть кое-что, что мы можем сделать, — говорит она им. — Сценарий минимального вмешательства, что не потревожит ничего иного. Пробный случай, если угодно. «А что, если?» — без последствий. Мы начнём с конца. — Она видела тот конец и испытывает отчаянную потребность вмешаться там. У неё есть ответственность — учительницы перед её последней ученицей. Она может спасти Лифф. Миранда может скопировать симуляцию ума Лифф в пустое тело — ровно как они сделали, спасая саму Миранду. Затем она может объяснить Лифф всё, что случилось, за сколько бы времени это ни заняло. К тому времени Лифф станет Человеком. Натурализованной в этой их безумной культуре-мозаике, гражданкой галактики. А затем…У Лифф будет своё мнение о том, что делать со всем остальным — с долгой и сфабрикованной историей Имира вплоть до основания. С её дедом, который никогда не был её дедом. Со всем этим. Она будет послом с той стороны зеркала, и Миранда ей уступит.Пока она говорит, она чувствует, как настроение в виртуальной комнате смещается в её сторону.Позже кое-кто приходит её навестить — гостья с огромного, построенного Осьминогами судна, что доминирует над их маленькой орбитальной общиной. Миранда даже не осознавала, что эта женщина с флотом. А физические визиты — редкость, при таких-то расстояниях и лёгкости виртуального общения. Но вот кое-кто, кто дал себе труд перебраться на «Шкипер».Миранда изучает лицо, видя морщины и складки, что оно накопило за долгие годы, даже редкий шрам. Время всё-таки тебя нагоняет. Удивительно многие — из всех видов — в конце концов решают ему поддаться. Люди по-прежнему умирают, просто по большей части они делают это с достоинством и под контролем, когда сделали всё, что хотели. Это необязательная стадия жизненного цикла, только по собственному выбору. Сущность, что лежит в основе Миранды, — на деле единственная, устроенная так, чтобы жить вечно, и это следствие того, что она всегда может примерить новые личины, провести целые жизни в личинах и телах тех, кто вокруг неё. Она — культурная пиявка, бессмысленная без общества, в которое зарылась, и потому она проводит своё время, пытаясь ему отдавать. Что несёт в себе больше чувства долга, чем паразит, в конце концов?Женщина перед ней позволила себе состариться изящно, и, возможно, это предвестие того самого последнего шага. А может, она перенесёт свой ум в новое тело — или во что-то совсем иное. Уж во всяком случае, в прошлом она была достаточно охотной до приключений, чтобы пожертвовать свою личность чуждому паразиту.И всё же Миранда помнит, каково это было, когда она была просто Мирандой, столкнувшейся с множественностью иных «я». Она ждёт, настороженно, чтобы увидеть, что сделает эта пра-Миранда.— Мне понравилось то, что ты сказала, — говорит Миранда-оригинал своему подобию. — Это достойный проект. Я хотела с тобой встретиться — увидеть… — Глаза обшаривают эту более молодую копию собственного лица. — Я много о тебе думала, после дарения. Там, снаружи, за неведомо каким делом. Когда я услышала тебя здесь, мне захотелось прийти и посмотреть, кем ты стала. Я тобой горжусь. Ты совершила нечто великое.Миранда раскрывает рот для вежливой благодарности, но вместо этого в ней поднимается нечто иное. Некая глубоко зарытая часть её существа, к которой она никогда прежде не прикасалась. Глубина чувства, взращённая в ней долгим, раздробленным заточением в симуляции, рождённая из смертей, что она пережила, из тягот, что она видела, из связей, что она завязала. Лишь в этот миг она осознаёт, что то, что они извлекли из симуляции, было не тем человеком, что в неё вошёл. Да и как могло бы быть? Симуляция отвела ей роль учительницы, но по правде она провела своё время, учась.— Ты… — выдавливает она. — Я лишь сделала то, что сделала бы ты. Я просто… была тобой, пока тебя не было. Я старалась изо всех сил.Миранда смотрит на неё, моргая, что-то сдерживая.— Я… не знаю, — тихо говорит она. — Я слышала, как ты говоришь, и… ты сказала всё то, что мне хотелось бы сказать. Правильные вещи. Смелые вещи. А поначалу никто не хотел ничего из этого слышать. Не думаю, что я смогла бы их сказать. Я лишь знала бы, что их нужно сказать, и надеялась бы, что у кого-то ещё хватит смелости. Так что в конце концов ты была не хорошей мной. Ты справилась лучше меня. Ты была той мной, какой мне хотелось бы быть. Той мной, что нам была нужна. — За её улыбкой — боль, которую Миранда-копия может в точности воспроизвести изнутри. Гордость, и печаль, и радость.Кончается тем, что она обнимает старшую Миранду, чувствуя себя частью семьи, — пусть даже реальность больше похожа на матрёшку или на рак, неожиданно объявленный доброкачественным.

12.7 Готи/Гетли

Мы изучаем жуков.

И всё остальное.

Оказывается, жуки были важны. Потому что они были частью большего целого. Всего того, что вносит вклад в разворачивающуюся последовательность событий, что в конце концов даёт начало девочке, известной как Лифф.

В симуляции, во всяком случае. В реальности — не так чтобы.

Для нас нет различия. Мы можем анализировать наш опыт того, что они зовут реальным, и того, что здесь, внутри, — и никакой существенной разницы нет.

Возможно, потому что, хотя воспроизведение может быть грубее подлинника, наша способность различать огрублена так же. А мы не тот вид, у которого особенно развито чувство вкуса, так что жуки остаются вкусны что так, что этак.

К этому времени мы накопили целую библиотеку знаний об имирской колонии-которой-не-было. И многие из нашей родни помогают, но мы были первыми. Мы прожили все те вариации на тему, вызванные внедрением Миранды.

Она всем твердит, что это было потому, что её присутствие всё ломало, но, по-нашему, она чересчур горячо оправдывается.

По-нашему?