Она помнит те моменты надлома, где её собственное присутствие в симуляции колонии дало трещину в повествовании. Когда разные поколения перетекали друг в друга, и ей следовало бы осознать, что всё это подделка. Вот только, когда подделка — это всё, что у тебя есть, ты её не оспариваешь.

Теперь эта жизнь — всё, что у неё есть, и у неё есть вопросы.

— Я им рассказала, — повторяет она. — Я провела часы с Фабианом, отвечая на его вопросы. — И его больше занимала точность симуляции, чем сама живая история записанного места и его людей, — но таков уж Фабиан. — А потом… что-то было не так в том, как он уклонялся от моих.

Керн — та её проецируемая ипостась, что сейчас доступна, — медленно кивает.

— Как будто они что-то от меня скрывают. То, с чем, по их мнению, мне не справиться.

Ещё один кивок от Керн. Очевидно, это, должно быть, в её же интересах. Она через многое прошла, и с тех пор, как нодианская сущность начала симулировать сложные психологии, она стала так же подвержена психологической травме, как и настоящий человек, — даже более. Спросите об этом бедную истерзанную Эрму Ланте. И всё же, в то же время, это нечто, на что у Миранды нет ответа, изъян в непрерывности. Эта мысль ставит её на край бездны неопределённости. Ей нужно верить, что и то, чем она является, и то, где она находится, — оба реальны. А не то так вот он ад, и она не вне его.

Ей снится Приземление. Снится — в том смысле, что её симуляция бытия Мирандой сама по себе достаточно достоверна, чтобы сны могли возникать самопроизвольно, когда она притворяется, будто спит. Сны о Лифф, той свирепо-умной девочке, что тоже видела, что мир идёт не так; о голодающей беспризорнице в руинах своей цивилизации, последнем живом человеке на Имире. О девочке, которая, она знает, всего лишь симуляция, — но боль настоящая.

— Я навожу справки, — говорит Керн.

— Я тоже, только мне никто не отвечает.

— Возможно, нам придётся пойти на решительные меры, — постановляет Керн. — Мне не по нраву, когда меня не пускают на мой собственный корабль. — Керн — эта Керн — тоже долгое время была деятельна внутри Приземления. Там, где опытом Миранды было постоянное повторное включение и погребение внутри событий, опыт Керн был единой постоянной нитью сквозь мешанину временны́х линий. Эта Керн долго действовала под собственную ответственность и не жалует, когда её держат в коробке. Она уже ковыряет углы своего заточения. — Тут определённо что-то неладно, — говорит она. А затем, вскоре после: — Будь у меня способ вернуться на Имир, ты бы отправилась со мной?

Миранда таращится на её образ. Назад в Приземление, но на сей раз по-настоящему. Увидеть последние остатки, что время оставило от того мёртвого места. Катарсис; развязку. Без которой она не может жить в настоящем мгновении из-за сотен потерянных душ, что вопиют внутри неё. Всех тех людей, которыми она никогда не была и у каждого из которых тем не менее есть свой крючок в её воспоминаниях.

— Ответ — «да», — говорит она. — Но зачем это тебе?

— Потому что она меня ослепляет, — злобно говорит Керн, имея в виду себя, свою бо́льшую ипостась. — Я пытаюсь заглянуть туда, вниз, а там ничего. С меня довольно этого. — Невысказанный, но совершенно керновский подтекст: Да кем она себя возомнила? Керн попросту играет мускулами, следуя своему извечному желанию держать ситуацию под контролем. Миранда, чьё чувство собственной реальности вытекало из неё в этой изоляции, хватается за соломинку.

12.2 Лифф

И Лифф…

Где-то Лифф проживает всё это снова, рождённая на своё положенное место в последние дни колонии, — никакой новой учительницы, никаких расширившихся горизонтов. Никакого сбоя в неумолимом развёртывании истории имирской колонии, что заканчивается ею. Просто она, последнее живое человеческое существо после того, как ушли все прочие. Что роется в руинах и служит единственным средоточием чуждого внимания машины-симулятора. Без вторжения Миранды, во всех её мириадах граней, она даже не растянута вспять сквозь историю — сквозь ранние дни борьбы и золотой век изобилия. Она заперта в иссохшем огарке, каким является её собственный возраст. Снова и снова.

Лифф не делает ничего. Она проживает свою вспоминаемую жизнь, и спорно, чем является для неё симуляция — темницей или спасательной шлюпкой. Она существует лишь в непрекращающемся сне машины и в воспоминаниях, что хранит Миранда. Будто она ждёт — хотя это ожидание и есть вся её жизнь, от начала до одинокой развязки. И снова. И снова.

Но не совсем одна. Даже в зиме конца времён, там, снаружи, изголодавшийся призрак Волка кружит вокруг неё и ждёт возрождения в очередной весне.

12.3 Керн