— Мне нужно отправиться и увидеть, — говорит она обеим Керн. Она сознаёт, что её приоритеты безнадёжно перекошены субъективностью. Если всё это симуляция, то «отправиться» и «увидеть» столь же бесполезны, как и просто остаться на месте. Не то чтобы, бегая достаточно быстро, она могла обогнать мир, что выстраивается вокруг неё. И всё же Имир и Приземление взывают к ней. Лифф взывает к ней. Даже если Лифф мертва уже тысячу лет и существует теперь лишь как зацикленная запись в чуждой машине. Миранде нужно спуститься и пройти по поверхности того мира собственными ногами. Замкнуть петлю, зашить зияющую рану, оставленную в её уме.

Они пересекли необъятную бездну космоса и попытались заново запустить человечество на этом мире. Они были храбры, находчивы и решительны, и не их вина, что в конце концов шансы были так тяжело против них сложены. Она жила среди них. Она в долгу перед ними — навестить их могилу и возложить цветы.

— Хорошо, — говорит бо́льшая Керн. Содрогание разделения сотрясает стены вокруг них, и вот они плывут свободно. Керн-осколок уже изменила конфигурацию отпочковывающегося кораблика, наделив его движущей силой, и их маленький отсек расправляет собственные крылья к солнцу, чтобы восполнить энергию, что они жгут. От своей лунной стоянки они начинают долгое, медленное скольжение к миру.

Миранда гадает, не следует ли им по пути вниз наведаться на «Энкиду», всё так же запертый на своей выверенной орбите. Великая тайная вина колонии Приземления; призрак, преследующий призрака. Она не уверена, чем это должно казаться — своего рода поэтической справедливостью или трагической тщетой: что, когда Холт и остальные принимали то ступенчатое решение не будить всех тех Стражей, всё это было впустую. Приземление всё равно бы прогорело. Но, впрочем, всё конечно, полагает она. Её собственная культура, распределённая и разнообразная, из кожи вон лезла, чтобы обезопасить себя от будущего. Но настанет время — пусть даже это будет тепловая смерть вселенной, — когда и их не станет. Живое и борьба — вот и всё. Мгновения радости и печали — не просто как ступени к будущему, а взятые по их собственному достоинству.

Она это знает, но не может заставить себя это принять. Эмоционально она чувствует смерть Приземления, как нож. Я же только что была там, мгновения назад. Будто это волшебная страна, всего лишь по ту сторону зеркала, а теперь она заперта в реальном мире и не может вернуться. Вот только, разумеется, вернуться она могла бы: волшебная страна всё ещё там, вершит свой вечный круг роста и упадка. Но её возвращение в Приземление было бы камнем, брошенным в пруд, что вновь разбивает то вечное отражение в хаос.

На миг появляются передачи. Россыпь перехваченных сигналов с мира внизу, с одной малой его части. Не более чем праздная болтовня той горстки работающих радиоприёмников, какими Приземление обладало в то или иное время. Сердце её вздымается, прежде чем ум догоняет и осаживает его. Там, внизу, нет живого города, ничего, способного вести передачу, и нет голоса, который донёсся бы до них. Всё мертво, а то, что она улавливает, — это лицедейство зарытой машины и её продолжающейся симуляции. Сигналы, что машина сфабриковала, чтобы они были засекаемы снаружи, — потому что и они все были частью её симуляции. Потому что, когда имирская колония существовала, из космоса ожидали бы, что такие сигналы есть. Театральный мастер-класс подражания, разыгранный для аудитории из одной равнодушной вселенной.

Миг головокружения, отсоединения от себя, накатывает на неё и проходит. Она не может вспомнить тот предыдущий раз, когда попала под сень машины. Те секунды ментального штурма не были скопированы в симуляцию, когда машина протянулась и прочла её. Настоящую её оставили спиралью уходить вниз, в полнейшем смятении. Пожрать собственную субстанцию, а затем отступить в почву Имира, где ей уже никогда не найти другого носителя и не стать той сложной вещью, какой была Миранда. Но она — Миранда, что думает это прямо сейчас, — продолжит быть, как виртуальная копия биологической копии, какой она была. Внутри машины.

На миг она не уверена, не случилось ли это снова.

— Всё в порядке, — заверяет её Керн. — Когда во́роны и я явились тебя спасать, нам нужно было суметь избежать того, чтобы нас просто вставили в симуляцию, как тебя. Нам нужно было внедрить себя, по сути, с привилегиями более высокого уровня, чтобы мы могли действовать свободно внутри виртуальной среды. По правде говоря, к тому времени, как мы разобрались, что ты и в самом деле там и создаёшь проблемы с непрерывностью, мы уже разработали контрмеры, чтобы получить возможность изучать эту штуку.

Они врываются в атмосферу в безупречно управляемом скольжении, отсек меняет свой профиль так, что турбулентная атмосфера подхватывает и несёт их, вместо того чтобы с ними бороться. Они скользят на огромных перепончатых крыльях с подводной непринуждённостью манты. Останься в Приземлении хоть один живой человек, чтобы это увидеть, — что он мог бы подумать об этом чуждом госте? Все их худшие страхи, воплотившиеся наяву, подозревает Миранда. Паника и ужас. Но мы могли бы найти способ установить контакт, продержись они хоть чуть дольше. Мы могли бы пройти сквозь культурный лабиринт. Помочь им, не уничтожив их. Легко теперь быть уверенной, когда вопрос уже спорный.