В начале зимы Петроград был особенно сер и хмур. Снег ещё не выпал, реки не покрылись льдом. Под колёсами противно хлюпала тёмная, грязная жижа.

Но пройдёт совсем немного времени, и всё изменится. Неву скуёт лёд, по рекам и каналам проложат зимние дороги, и по ним понесутся лихие тройки. Мороз вытеснит грязь, снег укроет камень, и Петроград станет величественным и строгим, как на открытках.

Автомобиль уверенно продвигался от центра к окраинам. Некоторые время мы ехали молча, потом я решилась задать вопрос, который волновал меня ещё в прошлой жизни.

— Алексей Семёнович, вы знаете, кто является матерью Вячеслава?

Ладони, придерживающие руль, дрогнули. Руднев хотел развернуться ко мне всем телом, но опомнился и продолжил смотреть на дорогу.

— Увы, Александра Николаевна, — произнёс он сдержанно. — Сие мне неведомо.

— Я думала, батюшка доверял вам как никому...

— Это правда. Но покойный князь, да примут его душу Боги, никогда не заговаривал о Вячеславе. Кроме единственного раза, когда он появился с ребёнком на руках на крыльце моего дома.

— Отец был один? — теперь пришёл уже мой через круто к нему повернуться.

— Истинно так, — кивнул Руднев. — И проявил несвойственную жёсткость, стоило мне заикнуться о матери. Больше спрашивать я не посмел.

— И чего же хотел батюшка? Устроить мальчика в сиротский приют и никогда о нём не вспоминать? Его проверяли тогда на родовую силу?

— Если и проверяли, то не при мне, — вздохнул Руднев.

Мы свернули с широкой дороги на тихую улочку. Автомобиль всё же пока являлся редкостью, и нас провожали любопытными и недобрыми взглядами.

Николаевский сиротский приют располагался в глухой части города. В квартале, что примыкал к фабрикам, на которых рабочие добывали из кристаллов редкое и востребованное сырьё для защитных амулетов, оберегов и родовых колец

— Ваш батюшка попросил устроить мальчика в приют где-нибудь на окраине, подальше от чужих глаз. В десять лет надлежало повторно проверить его на родовую магию. Но мы уже не успели... — он откашлялся, замявшись. — Вот мы и на месте.

Я увидела угрюмое здание из тёмного кирпича, окружённое кованной низкой оградкой. Окна зияли пустотой: ни занавесок, ни даже чахлых растений на подоконниках. Строгим внешним фасадом дом напоминал казарму боевых магов.

Автомобиль остановился, и Руднев подал мне руку, помогая выйти. У калитки нас встретил сторож. Сухой старик в потёртом тулупе окинул нас недоверчивым взглядом и сплюнул в сторону.

— По какому делу пожаловали? — хрипло спросил он, прищурившись.

— Следи за собой, — сухо одёрнул его Руднев. — При знатной даме находишься.

Сторож усмехнулся, обнажив редкие тёмные зубы.

— А они тут все знатные, — протянул он. — Пока деток своих нести не приходится. А как беда прижмёт, так и княжны, и барыньки враз забывают про честь.

Руднев шагнул вперёд, голос его стал ледяным.

— Закрой свой рот. Мы по делу к начальнику приюта.

Сторож на мгновение замолчал. Усмешка сползла с лица, но злоба никуда не делась.

— Ну-ну… — буркнул он. — Проходите, коли по делу.

Он отпер калитку, и тяжёлая створка со скрипом подалась внутрь.

Я шагнула вперёд, не удостоив его взглядом. А вот он смотрел нам в спины, пока мы не вошли. Стоило переступить порог, и в нос ударил тяжёлый запах щёлока и кислой капусты.

Невольно я сморщилась и чихнула. Руднев посмотрел на меня.

— Ещё не поздно передумать, Александра Николаевна, — тихо сказал он и поддержал за локоть.

Я мягко высвободила руку. Неужто надеялся, что желчный старик и неприятный запах заставят меня перемениться?..

— Идёмте, Алексей Семёнович.

— Нам на второй этаж, — вздохнул поверенный. — Кабинет начальника находился там, насколько я помню.

Мы поднялись по лестнице, и по пути нам попалась первая за всё время группа детей. Они шагали попарно ровным строем, как солдаты на платцу.

Остриженные почти наголо головы, одинаковые серые рубахи, подпоясанные верёвками, тёмные штаны. Худые, угловатые, с торчащими лопатками и слишком большими для этих лиц глазами.

Некоторые смотрели исподлобья, другие — с откровенным любопытством, но большинство старались не поднимать глаз.

Сглотнув, я заставила себя сдвинуться с места, пусть от зрелища ноги и приросли к полу. Мы прошли дальше по длинному коридору и остановились перед дверью с потёртой латунной табличкой.

Я машинально скользнула по ней взглядом и замерла.

«Начальник Николаевского сиротского приюта

Черкасов- Лебедев Михаил Платонович».

Младшая побочная ветвь князей Черкасовых.

Меня окатило ледяной водой.

Вот как.

Вот как они узнали о Вячеславе в той жизни.

Или знали всегда?.. Или случайно наткнулись на Вячеслава, когда начальником приюта стал представитель младшей ветви Черкасовых?..