Мальчику на вид было лет семь, а ведь метрика указывала, что ему девять, почти десять.

Худой до болезненности, с узкими плечами, сгорбленный. Бритая голова лишь подчёркивала угловатость черт, а серые штаны висели мешком, словно с чужого плеча.

Он казался меньше своего возраста.

Но глаза…

Тёмные, настороженные, с упрямым, почти злым блеском. Не испуганные. Не покорные.

Волчонок.

Совсем такой, как в прошлой жизни...

Сходство на миг выбило меня из колеи, испугав. Я растерялась и мысленно поблагодарила Руднева, когда тот заговорил с Черкасовым-Лебедев. У меня появилось немного времени взять себя в руки.

Начальник приюта толкнул мальчика в спину, и тот сделал два шага вперёд.

— Скажи, как тебя зовут.

— Вячеславом, — буркнул и вскинул подбородок.

— Это Её сиятельство княгиня Вяземская Александра Николаевна, — представил меня Руднев. — Ты слышал о древних родах, Вячеслав?

— Слыхал, как ни слыхать было.

— А ну, следи за языком! — Черкасов-Платонов с трудом удержался от затрещины.

Наверное, повлияло наше присутствие.

— Тогда ты, должно быть, знаешь о том, что в десять лет в ребёнке может проснуться родовая магия?

— Чегось, барин? — переспросил Вячеслав.

Он явно кривлялся и испытывал терпение взрослых. А ещё совершенно не боялся разозлить Михаила Платоновича.

Он вообще мало боялся.

— Не смей паясничать! — затрещина последовала незамедлительно.

Мальчик втянул голову в плечи, но взгляд сверкнул лютой злобой.

— Прощения просим, господин начальник приюта, — мгновенно заканючил нарочно плаксивым голосом.

Несмотря на всё, что стояло сейчас на кону, я не смогла сдержать улыбку.

Может, на его нелюбви к Черкасову-Лебедеву мы и сойдёмся?..

— В тебе может проявиться родовой дар Вяземских, — я посмотрела на мальчика. — В тебе есть капля нашей крови.

Его глаза неподдельно округлились. Он не притворялся, действительно сильно удивился.

— Во мне? — выдохнул хрипло с невероятной надеждой.

Но лишь на мгновение. Я моргнула, а передо мной уже вновь стоял угрюмый дерзкий мальчишка, на всё плюющий и никого не уважающий.

— Сказки какие-то, барыня, — он махнул рукой.

Я усмехнулась.

Волчонок, да.

Но пока беззубый.

— Я стану твоим опекуном и заберу тебя из приюта. Ты будешь жить в семье Вяземских, как мой младший... родственник.

— Чего? — и вновь Вячеслав округлил глаза.

В тот же день бумаги не удалось оформить, как Руднев ни старался. Черкасов-Лебедев нарочно дотянул до последнего и оставил нас ни с чем.

И когда мы, полные разочарования и с трудом сдерживаемого гнева, возвращались на автомобиле к конторе поверенного, я поняла, для чего он так расстарался.

Поняла, когда на повороте нам преградили дорогу незнакомые, враждебно настроенные мужчины.

________________

Дорогие мои, приглашаю в книгу нашего литмоба от Аси Азаровой

“Вересковый Лед”

Глава 3-3

Их было четверо, и выглядели они не как завсегдатаи злачных мест, решившие поживиться на глупце, что разъезжал на автомобиле.

Тёмные суконные пальто, застёгнутые на все пуговицы, плотные шарфы, намотанные под самое горло. На головах — фуражки с низко надвинутыми козырьками, скрывающими глаза.

Двигались они уверенно и слаженно. Трое встали так, чтобы перекрыть дорогу полностью, — явно не в первый раз. Один остался в стороне, наблюдая.

Руднев очень медленно сбавил скорость. Левой рукой он придерживал руль, правой скользнул куда-то вниз. Стараясь не шевелиться, я скосила глаза и увидела, что поверенный сжал револьвер.

— Не надо... — выдохнула я шёпотом, едва шевеля губами.

Под пальто мужчин угадывались кожаные перевязи. Почти как портупея, но использовали их, чтобы носить амулеты для магического восстановления.

Дорогу нам перегородили маги-боевики, на это указывали и кожаные перчатки на каждом из них: чтобы не оставлять следов. Только вот я не видела знаков принадлежности к кому-либо из боярских магических родов.

Значит, или наёмники-отщепенцы. Или...

Что «или» — додумать я не успела.

Поверенный, почти остановив автомобиль, вдруг резко рванул вперёд, набирая скорость и мчась прямо на одного из магов. Он сбил его, отбросив в грязь с глухим, хлюпающим звуком.

Вслед нам понеслась крепкая ругань и проклятья. Руднев вцепился в руль обеими руками, смотря прямо перед собой.

— Возьмите револьвер, Александра, — бросил он коротко. — Стреляйте!

Схватив оружие, я резко повернулась, упираясь коленом в сиденье, и толкнула стекло в раме. Оно поддалось неохотно, с сухим скрипом и медленно сдвинулось в сторону.

Я высунулась в проём, и холодный ветер ударил в лицо, сорвал шляпку с чёрной вуалью и швырнул её в лужу. Автомобиль трясло, колёса с глухими ударами попадали в колеи, и каждый толчок дрожью в руках, и прицелиться никак не выходило.