Скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть и торопливо сесть, чтобы не валяться на кушетке перед незнакомцем.

На пороге застыл высокий, подтянутый мужчина, в котором военная выправка угадывалась с первого взгляда. Чисто выбритое лицо, чёткая линия скул, прямой нос. Коротко остриженные каштановые волосы. Идеально сидящий тёмный китель с высоким воротом. И шеврон особистов на правом плече.

— Как ваше самочувствие, Александра Николаевна? — спросил незнакомец, не спеша отходить от дверей.

Я выпрямила спину, заставив себя выглядеть собранной, хотя виски всё ещё ломило, а во рту ощущался привкус металла.

— Неплохо, благодарю, — уверенно соврала. — Где я? Что с моим спутником?

— Вы в главном корпусе Особого магического присутствия Петрограда. Вам оказали необходимую помощь. У вас рассечение головы и вывих плеча. Доктор оставил рецепт с нужными лекарствами. Обезболивающее будет действовать ещё примерно двадцать два часа. Вашему спутнику повезло меньше, его отправили в госпиталь.

Я выдохнула, не сдержав облегчения. Руднев был жив!

— По какой причине я здесь? — я посмотрела на незнакомца.

Он подошёл ближе и остановился у стола.

— Потому что на вас было совершено нападение с применением боевой магии. А значит, дело находится в нашей компетенции. Позвольте представиться: Всеволод Кириллович Ланской, старший дознаватель.

Наверное, я выглядела удивлённой, потому как он счёл нужным пояснить.

— Его светлость князь Пётр Сергеевич Ланской приходится мне двоюродным дядей.

— Александра Николаевна Вяземская, — я назвала своё имя, как требовали правила приличия, пусть Всеволод Кириллович уже его знал. — Как я здесь оказалась?

Ланской — было странно думать так о ком-то, кроме старшего князя и патриарха семьи — выдвинул из-за стола стул и сел на него напротив меня, чтобы смотреть в глаза.

— Автомобиль, в котором вы следовали с господином Рудневым, разбился. Почувствовав следы остаточной магии, доктор, осмотревший вас, доложил в Присутствие. Уже на месте мы определили, что вы подверглись нападению. Автомобиль метнули в дерево.

На последних словах я содрогнулась.

— А рядом с вами нашли револьвер, Александра Николаевна. Вы не отпустили рукоять даже после падения и удара.

Нервный смешок вырвался у меня помимо воли.

— Не самая лестная характеристика для княжны, — фыркнула себе под нос.

Но Всеволод услышал и вскинул бровь.

— Вы знаете, кто на вас напал?

Карие глаза со светлыми вкраплениями — словно капли янтаря — смотрели ни меня неотрывно.

Особисты не напрасно назывались Особым присутствием. Они не подчинялись никому, кроме Государя и главы правительства, и были наделены широчайшим спектром полномочий и возможностей.

И нужны были, чтобы сдерживать боярские, магические роды от покушений на захват власти.

— Простите, Всеволод Кириллович, я всё же не до конца понимаю… почему дело попало к вам? Даже если на нас напали, то это компетенция магической жандармерии, разве не так?.. — и я недоумённо моргнула несколько раз. — Едва ли род Вяземских можно причислить к особам государственной важности.

Ланской улыбнулся без капли улыбки в посуровевшем взгляде.

— Если угодно, называйте это моим профессиональным чутьём, Александра Николаевна. Так есть ли у вас предположения, кто и по какой причине на вас напал? Откуда и куда вы направлялись?

— Я плохо себя чувствую, Всеволод Кириллович, — сказала и ничуть не соврала. — С вашего позволения я бы продолжила разговор в другой день. Мне необходимо ещё справиться о здоровье Алексея Семёновича.

Он смерил меня очень долгим взглядом и поднялся.

— Конечно. Пожалуй, я сопровожу вас в госпиталь.

Возразить хотелось нестерпимо. Что-то в Ланском бесконечно меня тревожило. В его обществе мне было неуютно с первой секунды нашего знакомства.

Но я была совсем одна, автомобиль разбит, и я не знала даже, дожидался ли меня у конторы Руднева экипаж, на котором я приехала утром, или, не получив от меня вестей, возница отправился в особняк.

— Как вам будет угодно, — сдалась я. — Но перед этим я бы хотела привести себя в порядок.

Сказала и слегка покраснела, словно выпускница Смольного. Всё же о некоторых вещах говорить было неловко в любом времени и при любых обстоятельствах.

— Конечно, — невозмутимо ответил Ланской.

Наклонившись, он взял шинель и подал мне руку.

— Я провожу вас.

Голова кружилась, и несколько секунд я сжимала его ладонь изо всех сил: благо мужчина надел перчатки. Затем поспешно отпустила и шагнула к двери.

Здание, которое занимали особисты, оказалось ничем не примечательным. Просторные коридоры, высокие потолки, лепнина на светлых стенах, поскрипывающий под ногами паркет. Ланской проводил меня до уборной и сперва заглянул в неё, чтобы убедиться, что внутри пусто.

— Можете быть спокойны, — выйдя, подбородком указал на дверь. — Я буду здесь.