Сначала Торен остановился. Костюм замер, чуть пригнувшись — боевая стойка, которую пилот принял раньше, чем осознал, что делает. Я вскинул руку, и группа остановилась.

Из зарослей впереди вышли ящеры.

Их было десять. Они появились не внезапно — скорее, вытекли из джунглей, как вода просачивается сквозь трещины в камне. Десять высоких стройных фигур с чешуёй оттенков от тёмно-зелёного до песочного. Хвосты подрагивали в такт какому-то внутреннему ритму. В руках — копья с каменными наконечниками, но острия опущены вниз, к земле.

Ящер, что встал в центр, был наряжен в странную одежду из шкур и ярких перьев. Не просто воин — вождь или шаман, судя по тому, как остальные держались позади него. Головной убор из длинных сине-зелёных перьев дрожал при каждом движении. На груди — ожерелье из костяных пластин, нанизанных на сухожилия. Шкура какого-то местного зверя, выделанная грубо, но тщательно, покрывала плечи. Он не выглядел как тот, кто собирается нападать. Скорее — как тот, кто готовился к этой встрече дольше, чем мы ходили под небом Эйрены.

Он заговорил первым.

— Норокно хамбай, борок которрок!

Голос его был глухим и шипящим, с минимумом звонких частот. Гортанные звуки перекатывались где-то глубоко в глотке, а шипящие выходили сквозь зубы — острые, мелкие, мелькавшие при каждом слове. Слова лились сплошным потоком — рокочущим, щёлкающим, совершенно непонятным. Я не разобрал ни одного знакомого корня, ни одной интонации, которую можно было бы привязать к чему-то осмысленному. Только поток чуждой речи, в котором не за что было зацепиться.

Он низко поклонился, положив копьё на землю перед собой — остриём к себе, древком к нам. Его жест повторили остальные. Десять ящеров одновременно опустились на одно колено, склонили головы и положили оружие. Десять пар золотистых глаз смотрели в землю. Никто не шевелился.

Я стоял в двадцати метрах от них и не знал, что делать. В протоколах первого контакта был раздел про агрессию, раздел про дары, раздел про отступление. Не было раздела про то, что делать, когда десять местных жителей кладут перед тобой копья и ждут приказа.

— Кира, — тихо сказал я в шлемофон, — ты что-нибудь поняла?

— Ни слова. Но интонация... ты сам слышишь. Так не угрожают.

Я сделал ещё один шаг вперёд. Ящер в перьевом уборе поднял голову — ровно настолько, чтобы видеть меня, но не выше. Золотистые глаза с вертикальным зрачком встретились с моими. В них не было страха. Было ожидание. Он ждал, что бог заговорит.

Я медленно поднял пустую руку — открытой ладонью вперёд, как учили на тренингах по контакту. Универсальный жест: я безоружен, я не нападаю.

— Мы приветствуем вас, — сказал я медленно и громко, хотя понимал, что слов моих он не поймёт. Но интонацию — поймёт. — Мы пришли с миром.

Ящер выслушал. Потом медленно, очень медленно поднялся с колена. Остальные остались на земле. Он прижал ладонь к груди — туда, где под костяными пластинами ожерелья билось сердце, — и снова заговорил. На этот раз медленнее, чем в первый раз. Как будто понимал, что мы не разбираем его речь, и пытался помочь.

— Синар, — он ударил себя в грудь ладонью, и в этом жесте не было никакой двусмысленности, — харр-та-ан норокно. Харр-та-ан.

И замолчал. Ждал.

— Он назвал своё имя, — тихо сказала Кира. — Синар. Это имя. А остальное...

— Ясно, я понял, протоколы закончились.

Я вышел вперёд и произнёс чёткими словами:

— Нам нужна вода.

Он, естественно, меня не понял. Просто смотрел — золотистые глаза с вертикальным зрачком моргнули раз, другой. Голова чуть склонилась набок. То ли ждал продолжения, то ли пытался разобрать в моих словах что-то знакомое.

— Росс, дай мне свою фляжку.

Военный специалист отстегнул от пояса стандартную походную ёмкость с многократной системой очистки и протянул мне. Я открутил крышку и медленно, чтобы ящер видел каждое движение, вылил воду на землю перед ним. Прозрачная струя ударила в тёмную почву, разбиваясь на капли, оставляя влажный след на листьях.

А потом я усилил голос магией — простейшим приёмом, которому учат ещё на первых курсах военной академии, когда нужно, чтобы тебя услышали сквозь грохот боя или шум урагана. Воздух дрогнул, и слово прозвучало так, будто его произнёс не один айтерри, а сама земля под нашими ногами.

— ВОДА.

Голос приобрёл необыкновенную глубину. Вибрация прошла по телам преклонённых ящеров — я видел, как вздрогнули перья в головном уборе Синара, как напряглись хвосты, как один из воинов сзади судорожно сжал копьё. Но никто не побежал. Никто не упал. Они замерли, будто в землю вросли.