Я откинулся в кресле и попытался собрать мысли. Картинка складывалась. Медленно, но неотвратимо. Времени нет. Подготовка к выходу в галактику должна быть ускорена. Всё, что я делал до этого, — слишком медленно. Слишком осторожно. Мы строили исследовательский флот, а нужно было строить военный. Мы искали знания, а нужно было искать оружие. Колонии нужно развивать скрытно, вдали от ретрансляторов. Сам ретранслятор не трогать ни при каких обстоятельствах. Любые древние объекты считать заражёнными или опасными. Искусственный интеллект — запретить ещё жёстче, без всяких исключений.

И вот тут я вспомнил про Эмберлис Вейл. Её инициативу. Ту самую, которую она провернула за моей спиной. Я тогда был в ярости — или почти в ярости. Мне казалось, что Инквизитор заходит слишком далеко. Что это опасно и может обернуться против нас.

Теперь я смотрел на это иначе. В мире, которому предстоит погибнуть от жнецов, осторожность — это не добродетель. Это медленная смерть.

Я закрыл глаза. Три с половиной тысячи лет я строил цивилизацию, способную выйти к звёздам. И только теперь понял: звёзды давно принадлежат мертвецам.

Mass Effect. Глава 15.

Интерлюдия: Эйдан Рейнор

Первые месяцы на Эйрене оказались самыми сложными и одновременно самыми удивительными месяцами начавшейся колонизации. Да, именно колонизации. Недавно до нас дошёл сигнал, что нас не бросили. Совет поддержал героизм всего экипажа «Рассвета» и выслал на наше спасение два космических корабля — «Зарю» и «Горизонт». Если сообщение только сейчас пришло, значит, подмога будет через какой-то жалкий год. А значит, наша миссия из исследовательской превратилась в колонизаторскую.

И что с того, что у этой планеты есть местные жители? Они уже склонились перед нами, как Смертные склоняются перед Вечными. Вместе с полученными дарами они преподнесли нам и всю планету вместе со своими жизнями. Так я старался думать — потому что иначе всё становилось слишком сложным.

После первого контакта все полученные дары отправились в лабораторию. Мы должны были узнать, что нам дали вообще. Даже сейчас, спустя месяцы, мы не могли просто выйти наружу и вдохнуть местный воздух полной грудью. Состав атмосферы позволял нормальное дыхание — это подтвердили спектрометры ещё до посадки. Но бактерии, содержащиеся в этом воздухе, могли убить нас. Медленно, незаметно, без явных симптомов — пока не станет слишком поздно. И наоборот: один-единственный штамм бактерий, содержащийся в наших телах, был чужд для экосистемы новой планеты. Мы не имели права просто открыть шлюзы и выйти. Мы могли случайно вызвать самую настоящую эпидемию, которая полностью уничтожит некоторые местные виды, а за ними — и целые экосистемы Эйрены.

Поэтому мы работали медленно. Карантинные протоколы, разработанные ещё на Аэтрисе для воображаемого первого контакта, стали нашей повседневностью. Каждый образец — будь то мясо неизвестного вида или плетёная ткань — проходил через фильтры, облучение, химический анализ и недели наблюдения. Лабораторные мыши, популяцию которых мы поддерживали все путешествие, умерли бы первыми, если бы что-то пошло не так. Они не умирали. Первые результаты обнадёживали: местная биохимия была совместима с нашей. Не идентична, но совместима. Мы могли есть местную пищу после термообработки. Мы могли дышать местным воздухом после фильтрации. Мы могли прикасаться к местной воде после кипячения.

Местные приходили каждые несколько дней. Приносили дары. Уходили, когда мы показывали, что больше не нужно. Они не пытались проникнуть внутрь. Они не задавали вопросов, на которые у нас не было ответов. Они просто ждали — терпеливо, как ждут приговора боги. И с каждым их визитом я всё отчётливее понимал: мы уже не гости на этой планете. Мы — её новые хозяева. Даже если пока не готовы это признать.

Но первые лабораторные результаты оказались очень тревожными.

Бактерии. Микрофлора. Процессы гниения. Почвенные организмы. Водные микроорганизмы. Даже несколько штаммов болезней, которые мы предварительно идентифицировали по образцам местной воды и тканей животных, — всё это было до отвращения знакомым. Не идентичным, нет. Но похожим настолько, что главный биолог «Рассвета», немолодая и желчная Благословленная по имени Корра, трижды перепроверила результаты, прежде чем прийти ко мне.

— Они похожи на наши, капитан. Не просто совместимы — похожи. Как будто имеют общий источник.

Это могло происходить только в одном случае: обе планеты, Аэтрис и Эйрена, имеют общий источник жизни. Кто-то в прошлом буквально терраформировал этот мир, занеся сюда те же виды, что есть у нас. Кто мог это сделать? Очевидно, что создатели той огромной станции, что висит на краю системы. Но зачем? И почему теперь на планете обитают только жалкие ящеры?

— Может, это они создали станцию, а потом деградировали? — предположил кто-то на совещании. — Катастрофа? Война? Эпидемия?