Вождь поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидал увидеть, — понимание, смешанное со страхом. Он резко выпрямился и заговорил — быстро, экспрессивно, размахивая трёхпалыми руками. Глухие гортанные звуки сливались в сплошной поток: шипение, щелчки, рокочущие перекаты где-то в глубине глотки. Он то указывал в сторону реки, то прижимал ладонь к груди, то рисовал в воздухе какие-то знаки — сложные, явно символические.

— Что он от меня хочет? — спросил я, не оборачиваясь.

Теорин — наш единственный специалист по культуре Аэтриса и истории, которого мы взяли в экспедицию скорее за неимением лучшего, чем по реальной необходимости, — шагнул вперёд и прищурился, вглядываясь в жесты ящера.

— Могу предположить лишь то, что это как-то связано с религией, — сказал он медленно. — Судя по символам, которые он показывает руками. Вот этот жест — он трижды повторил движение сверху вниз — может означать нечто, спускающееся с неба. Или падающее. А этот, — Теорин скопировал рукой волнообразное движение, — почти наверняка означает опасность. И он явно не хочет нас пускать к цели. Большего сказать не могу. Нужно гораздо больше данных. Это совершенно неизвестная культура, хотя совпадения между их символами и нашими чудовищны.

— Совпадения?

— Позже, капитан. Сейчас не время для научного доклада.

Я кивнул и повернулся к ящеру. Тот всё ещё говорил, но теперь медленнее, как будто понимал, что мы не разбираем его речь, и пытался достучаться через жесты. Его пальцы рисовали в воздухе волну. Потом — падение. Потом — сжатый кулак, резко раскрытый, как взрыв. И снова в сторону реки.

— Ладно, — сказал я. — Посмотрим, к чему они нас не хотят пускать.

Я шагнул вперёд, обходя ящера, и усилил голос снова — теперь уже без воды, без жестов, только слово и сила.

— Пока сюда не прибыла наша подмога, ЭТО МОЯ ПЛАНЕТА.

И для убедительности зажёг в руках огненный шар.

Пламя вспыхнуло с характерным шипением эфира — белое в центре, переходящее в оранжевое и алое по краям. Оно текло между пальцев, как живое, и отбрасывало пляшущие тени на деревья, на землю, на лица ящеров. Жар ударил в воздух волной. Даже мои собственные люди отступили на полшага — привыкли, но всё равно инстинкт. Что уж говорить о местных.

Эффект превзошёл ожидания. Десять ящеров рухнули на колени одновременно. Тот, что стоял ближе всех к Синару, издал низкий гортанный звук — не крик, скорее стон, полный благоговейного ужаса. Сам Синар не упал, но попятился на два шага, прижав трёхпалую ладонь к груди, и его хвост задрожал мелкой дрожью. Он что-то прошипел — коротко, резко, — и ящеры расступились. Не убежали, но освободили дорогу. Копья по-прежнему лежали остриями к земле.

Я погасил шар. Ладони ещё хранили остаточное тепло.

— Идём, — сказал я группе и первым двинулся по тропе.

Ящеры не ушли. Они поднялись с колен и двинулись параллельно нам — по обе стороны от тропы, метрах в десяти-пятнадцати, не приближаясь, но и не отставая. Я видел, как двое из них — молодые, гибкие, без шрамов и украшений, — ускорились и исчезли впереди, в зарослях. Убежали к реке. Предупредить? Позвать подмогу? Подготовить засаду?

— Росс, — сказал я в шлемофон, — запусти ещё раз дрона. Не хочу, чтобы в конце пути нас поджидала армия.

— Всем! — скомандовал я. — Будьте готовы.

***

Интерлюдия: Саар из Зеленых Глаз

Саару выпала великая честь. Саар стал одним из слуг милостивых небесных владык.

После их снисхождения они не давали никаких знаков и приказаний. Огромный храм богов стоял в долине, и прозрачная стена переливалась на солнце, и никто не выходил из храма, и никто не входил в него. Вожди совещались три дня и три ночи. Шаманы жгли травы и читали заклинания, прося духов истолковать молчание высших. И на четвёртый день вожди сочли это отличным знаком. Боги не разгневаны. Боги позволяют народу жить дальше в их мире. Так сказал Синар — великий говорящий с духами, — и все с ним согласились.

После пяти оборотов солнца все семьи начали возвращаться в свои земли. Десятитысячное войско, собравшееся у подножия храма, растаяло, как утренний туман над степью. Северные ушли на север — туда, где снег лежит на вершинах холмов даже в сезон жары. Степной Народ ушёл в степи — туда, где травы выше роста воина и где пасутся стада харров. Южные — в свои леса, где деревья смыкаются кронами и где никогда не видно неба.

Каждому из вождей досталось по одному из даров, что дали высшие. Саар видел эти дары своими глазами, и дух Саара трепетал от их вида. Вождю Зелёных Глаз достался браслет из магических камней — прозрачных, переливающихся на свету, холодных на ощупь даже в самый жаркий полдень. Вождь носил его на левой руке, и воины говорили, что браслет делает его сильнее в бою. Вождю Северных досталась статуя великого духа — фигура из гладкого белого материала, не похожего ни на камень, ни на кость, ни на дерево. Вождь Степного Народа получил диковинный артефакт, что может создавать свет ночью, — маленькую коробочку, которая загоралась от прикосновения и сияла ярче самого большого костра. Вождь Восточных — такой же артефакт, но дающий не свет, а огонь: поднеси к сухой траве, и трава загорается за секунды.

Никто не спорил, чей дар лучше. Все понимали: высшие дали каждому то, что каждому нужно. Так решили шаманы. Так утвердил Синар.