Он радовался этому почти по-детски, без всякой сдержанности: впервые его внутренний мир поддавался не благодаря роллу, а благодаря собственным усилиям, ночь за ночью, безо всякой магии, одним упорством.

Окрылённый, он попробовал классическое упражнение, которое помнил ещё из прошлой жизни, — листок бумаги, приклеенный чакрой ко лбу. Простейший тест контроля, с которого обычно начинают в академии.

Получилось плохо.

Первая попытка — листок просто упал, чакра не держала вовсе. Вторая — он перестарался, и лист, вместо того чтобы прилипнуть, разлетелся мелкими клочками от избытка энергии. Третья, четвёртая, пятая — вереница неудач, каждая со своим норовом: то слишком слабо, то слишком сильно, то почти вышло, но листок соскользнул в последний момент.

Кенджи злился — не сильно, но достаточно, чтобы швырнуть очередной испорченный листок в угол с тихим раздражённым звуком.

— Чёртовы листья, — пробормотал он, доставая следующий из стопки, которую сам же заготовил заранее.

Шестая попытка вышла чуть лучше — листок продержался почти секунду, прежде чем сорваться. Седьмая — почти две. Прогресс был, но мучительно медленный, и каждая ночь заканчивалась горкой испорченной бумаги и лёгким разочарованием пополам с упрямой решимостью попробовать снова завтра.

Дети в академии тренируют это месяцами, — напоминал он себе, чтобы не отчаиваться слишком сильно. — Я начал раньше большинства. Просто нужно время.

Помогало — не сразу гасило досаду, но позволяло вернуться к попыткам на следующий вечер, вместо того чтобы бросить совсем.

Утренние тренировки этой весной тоже изменились: Рёта начал добавлять лёгкие спарринги, осторожные и вполне контролируемые, больше похожие на игру, чем на бой, но с настоящим контактом, настоящими блоками и уклонениями. Первый спарринг кончился быстро — отец легко поймал атаку Кенджи и мягко опрокинул его на мат, без всякой силы, просто показывая разницу в опыте.

— Снова, — сказал Рёта, помогая ему встать.

Кенджи поднимался снова и снова, постепенно учась читать движения отца. Не предугадывать заранее по знаниям из прошлой жизни — Рёта не следовал никакому канону, а просто двигался как опытный шиноби, — а именно читать в реальном времени: замечать смещение веса, направление взгляда, мельчайшие сигналы перед атакой. Racer помогал, реакция была быстрее, чем у обычного ребёнка, но опыта всё равно не хватало, и Кенджи проигрывал спарринг за спаррингом, учась проигрывать без отчаяния, просто как часть дела.

Сатоми подключилась со своей стороны. Однажды утром она вынесла во двор два боккэна и протянула один Кенджи с лёгкой, почти предвкушающей улыбкой.

— Пора начинать кэндзюцу, — сказала она. — Я была в этом неплоха, пока не стала матерью.

«Неплоха» оказалось скромным преуменьшением. С мечом Сатоми двигалась так же, как Рёта в тайдзюцу, — экономно и точно, без единого лишнего движения. Первый же показательный обмен ударами, медленный и осторожный, показал Кенджи разницу между тем, что он считал владением мечом, и тем, чем оно было на самом деле.

— Хват не такой жёсткий, — поправила она, подвинув его пальцы на рукояти. — Меч не палка, которой бьют. Меч — продолжение руки.

Она терпеливо ставила ему базовую стойку, снова и снова поправляя мелочи — постановку ступней, угол лезвия, распределение веса. Кенджи запоминал каждую поправку мгновенно, но воспроизвести телом получалось с привычным трудом: между знанием и исполнением всё ещё лежал разрыв, который не закрыть одним пониманием.

— У тебя получится, — сказала Сатоми однажды, глядя на очередную неуклюжую попытку. — Не сразу. Но получится.

В её голосе была уверенность, в которой Кенджи не сомневался ни секунды, и эта простая безусловная вера матери грела сильнее любой похвалы за конкретный успех.

Игры с детьми этой весной тоже стали изобретательнее. Обычные прятки и салки сменились затеями посложнее, придуманными по большей части Широ, чей интерес к тактике теперь распространился и на детские забавы.

— Прятки шиноби, — торжественно объявил он однажды, собрав всех в кружок. — Правила другие. Нельзя просто стоять и ждать. Надо двигаться и прятаться по-настоящему, как на миссии.

Игра оказалась неожиданно увлекательной: дети рассыпались по парку, используя деревья, кусты, тени построек, стараясь оставаться незамеченными как можно дольше, пока «ищущий» методично прочёсывал территорию. Кенджи обнаружил, что Piercing Eyes даёт ему нечестное преимущество — он почти мгновенно видел, прячется ли кто-то за конкретным деревом, — но сдерживался и пользовался этим по минимуму, чтобы не выделяться.

Хана играла напористо, быстро меняла укрытия, полагаясь на скорость больше, чем на хитрость. Широ, наоборот, выбирал позиции вдумчиво, просчитывая маршруты заранее. Кейске Хьюга, прибившийся к компании уже накрепко, показывал неожиданную для домашнего ребёнка ловкость.