— Интересно, — подтвердил он искренне, и это была чистая правда: Fire Breathing лёг поверх давнего настоящего удовольствия от занятий с матерью, не заменяя его, а углубляя.

Она поправила ему одеяло, поцеловала в лоб и ушла, оставив дверь чуть приоткрытой, как всегда.

Кенджи лежал в темноте, чувствуя усталость долгого дня — насыщенного тортом, новыми друзьями из кланов Нара и Сенджу, размышлениями о выборе, который казался правильным.

Девять лет, — подумал он, сверяя счёт по привычке, выработанной за пять прошедших лет. — Время идёт. Я расту вместе с ним.

Он закрыл глаза и уснул, оставив очередной испорченный листок лежать забытым на полу у кровати. Завтрашняя попытка подождёт до утра.

Глава 6. Год шестой

Примечание: Глава переписана.

Кенджи сидел в своей комнате поздним вечером, как обычно, с зелёным листом, сорванным во дворике додзё и прилаженным ко лбу, и сосредотачивался на потоке чакры. За последние месяцы прогресс заметно ускорился — лист держался теперь почти полминуты, прежде чем срывался или обугливался по краям. Увлёкшись очередной попыткой продержать его ещё дольше, Кенджи не услышал, как тихо приоткрылась дверь.

— Кенджи?

Он вздрогнул, лист упал. В дверях стояла Сатоми с таким выражением лица, что все мысли о продолжении тренировки разом остановились.

— Что ты делаешь? — спросила она, подходя ближе. Голос был ровный, но в нём звучало что-то напряжённое.

— Тренируюсь, — честно ответил он, поднимая упавший лист. — С чакрой.

Она присела рядом, взяла листок из его рук, оглядела обугленные от прошлых попыток края.

— Один? — спросила тихо. — Сколько уже так делаешь?

Кенджи замешкался — врать не хотелось, да и смысла особого не было.

— С двух лет, — признался он. — Сначала просто чувствовал чакру. Потом начал пробовать управлять.

Лицо матери изменилось — не гневно, а с такой смесью тревоги и недоумения, что Кенджи почувствовал себя виноватым ещё до того, как она сказала хоть слово.

— Идём, — сказала она наконец. — Поговорим с отцом вместе.

Разговор на кухне вышел серьёзным — серьёзнее, чем Кенджи ожидал.

Рёта слушал молча, пока Сатоми пересказывала находку, и лицо его постепенно темнело — не от злости, скорее от того особого тяжёлого беспокойства, что появляется у родителей, понявших, что ребёнок делал что-то опасное и молчал об этом.

— Ты понимаешь, что могло случиться? — спросил отец наконец, ровно, но твёрдо. — Неконтролируемые попытки управлять чакрой в твоём возрасте — это не игра. Каналы ещё формируются. Перегрузка может повредить тенкецу. Навсегда.

Кенджи слушал и впервые за долгое время почувствовал настоящий страх — не за себя в моменте, а за последствия, о которых не подумал заранее. Теорию из прошлой жизни он знал, но теория редко предупреждала о практических рисках так прямо, как сейчас это делал отец.

— Я не знал, — сказал он тихо. — Просто хотел попробовать. Получалось понемногу, и я продолжал.

— Знаю, что не со зла, — мягче сказала Сатоми, беря его за руку. — Но ты должен был сказать нам. Мы бы направили тебя правильно, без риска.

Рёта вздохнул, и напряжение в его плечах немного спало — гнев уступил место чему-то более конструктивному.

— С этого дня, — сказал он, — тренировки с чакрой только с нами. Никаких самостоятельных попыток по ночам. Понял?

— Понял, — кивнул Кенджи, и в этом согласии не было сопротивления — только облегчение оттого, что больше не нужно скрывать прогресс, и лёгкий стыд за то, что вообще пришлось.

— Хорошо, — сказала Сатоми, обняв его коротко, но крепко. — Раз уж ты так далеко продвинулся сам, дальше будем вместе. Быстрее выйдет и безопаснее.

Кенджи прижался к ней на мгновение, чувствуя разом облегчение и вину — не за саму тренировку, а за беспокойство, которое причинил, скрывая её так долго.

С тех пор вечерние занятия с чакрой вошли в общий распорядок: Рёта или Сатоми теперь сидели рядом каждый раз, наблюдая, поправляя, останавливая, если поток казался слишком резким. Прогресс, как ни странно, под надзором ускорился ещё сильнее — не оттого, что Кенджи стал стараться больше, а оттого, что родители видели то, чего он в себе не замечал: мелкие сбои концентрации, моменты, когда чакра начинала течь неровно, ранние признаки усталости, которые стоило учитывать, пока они не превратились в проблему.

— Хватит на сегодня, — говорила иногда Сатоми, заметив, как у Кенджи начинают подрагивать пальцы от напряжения. — Не гонись за результатом. Контроль важнее скорости.

Он слушался — не потому, что не хотел продолжать, а потому, что доверял её опыту больше собственного нетерпения.

К концу месяца листок держался почти минуту без перерыва, устойчиво, без скачков избытка или нехватки. Рёта, понаблюдав за этим однажды утром, кивнул с одобрением, редким для него выражением открытой гордости.

— Быстрее, чем я ждал, — сказал он. — Намного быстрее.

* * *