Scouter был соблазнителен почти физически — видеть силу противника заранее, не гадать, не ошибаться в оценке, не попадать в ловушку недооценки или переоценки врага. Сколько шиноби, наверное, гибло именно из-за неверной оценки — слишком уверенные в себе, наткнувшиеся на того, кто оказался сильнее, чем выглядел. Способность казалась почти читерской по своей полезности.

Но Iron Mind бил в другое место — туда, где Кенджи чувствовал себя по-настоящему неуверенно. Не в теле: тело росло, тренировки давали результат, прогресс был виден и измерим. А вот разум…

Он вспомнил ту странную тоску, что иногда накатывала без причины, — тоску по старой жизни, по забытому ощущению взрослости, по чему-то, чего он и сам толком не мог назвать. Вспомнил, как порой на тренировках, после особенно неудачного дня, злость подкатывала к горлу и почти душила. Вспомнил, как первые недели этой жизни были полны паники и беспомощности, того липкого ужаса заново учиться существовать.

Я не солдат, — подумал он, и мысль вышла неприятно честной. — Я не был военным. Не был гением. Просто человек, который варил себе кофе и не успел дочитать книгу.

Он боялся — если признаться самому себе честно — и боли, и поражения в бою, и того, что однажды, под достаточным давлением, что-то внутри просто сломается. Что разум, переживший уже одну смерть и целую жизнь заново, в какой-то момент не выдержит ещё одной утраты, ещё одной бессонной ночи, наполненной мыслями о войне, которая приближалась медленно, но неотвратимо, и до которой оставалось около десяти лет.

Scouter сделал бы его сильнее тактически, полезнее в каждом конкретном бою. Iron Mind сделал бы его устойчивее — не как воина, а как человека, способного выдержать то, что предстоит, не сломавшись где-то на середине пути.

Он не решался выбрать так долго, что Сатоми, заметив задумчивое молчание, легонько тронула его за плечо.

— Кенджи? Всё хорошо?

— Да, — сказал он, моргнув и возвращаясь в момент. — Просто задумался.

Она улыбнулась и не стала допытываться — мало ли о чём задумываются дети.

Кенджи посмотрел на торт, на свечу, на лица родителей и подумал, что сила нужна не только в бою. Она нужна и тогда, когда сидишь один в темноте и накатывает тоска, для которой нет названия. Нужна, когда однажды придётся увидеть то, чего не захочешь видеть, и не сломаться от увиденного.

Пусть тело будет быстрым, — подумал он. — А разум — крепким.

Он мысленно выбрал первый пункт.

КАЧЕСТВО: IRON MIND — АКТИВИРОВАНО

Следующий ролл: через 1 год

Перемена не была драматичной — не вспышка, не озарение, а просто что-то внутри тихо легло на место, будто разболтанная деталь наконец нашла своё гнездо. Кенджи моргнул, и на секунду ему показалось, что тоска, обычно прятавшаяся где-то на краю сознания, стала чуть менее цепкой — не исчезла, но словно потеряла часть хватки.

Проверить сразу он не мог, но чутьём понимал: не одной тоской дело ограничится. Сопротивляемость негативным ментальным воздействиям, как значилось в описании, звучала достаточно широко, чтобы охватить не только усталость и голод, но и куда более специфические опасности мира шиноби — генджуцу, обманывающее восприятие изнутри, и то особое давящее чувство чужой жажды убийства, что способно парализовать человека ещё до первого удара. Если разум становится железом, значит, и эти вещи должны цепляться за него хуже, чем за обычного человека. Мысль обнадёживала, хотя проверять её предстояло ещё нескоро.

— Кенджи, смотри, — позвала мать, поднося торт ближе.

Он улыбнулся, задул свечу с её лёгкой помощью, и вокруг захлопали — Рёта и Сатоми, негромко и тепло, без гостей в этот раз, просто семья втроём.

Кенджи посмотрел на отца, на мать и почувствовал что-то простое и важное — не расчёт, не анализ, а просто благодарность за то, что они есть, что они рядом. Что он, кем бы ни был внутри — взрослым из другого мира или ребёнком, начавшим жизнь заново, — может сидеть здесь, за этим столом, и быть счастливым прямо сейчас, без всяких условий.

Вечером, лёжа в темноте, он попробовал привычную медитацию — и впервые за месяцы почувствовал новое: не прогресс в управлении чакрой, а спокойствие глубже прежнего. Мысли не разбегались так легко. Тоска, попытавшаяся подступить, как это обычно бывало по ночам, на этот раз отступила быстрее, без долгой борьбы.

Iron Mind, — подумал он сонно. — Спасибо за это.

Он закрыл глаза и уснул крепко, без снов, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему отдохнувшим внутри, а не только телом.

Глава 5. Год пятый

Примечание: Глава переписана.

Сатоми Ямасиро впервые забеспокоилась по-настоящему, когда сыну было около двух лет, хотя не призналась себе в этом сразу.

Началось с мелочей. Кенджи редко плакал — даже в младенчестве реже, чем положено. Рано заговорил, рано пошёл, и это можно было списать на удачу, на хорошие гены, на что угодно. Но было и что-то ещё, тоньше, чему она первое время не могла подобрать названия.

Взгляд.