Я застыл на согнутой лапе. В обычном состоянии непременно поинтересовался бы, откуда в подсчёте повторений взялась эта замечательная арифметика, но сейчас все умственные способности ушли на то, чтобы не рухнуть мордой в доски.

Когда голос наконец разрешил выпрямиться, на несколько секунд стало легче. Именно этих коротких передышек я вскоре и начал ждать, почти перестав задумываться, почему вообще слушался.

Отжимания сменились приседаниями, затем подъёмами колонны и стойками, которые, судя по ощущениям, разрабатывали исключительно для наказания военных преступников. Особенно запомнилась стойка на одной ноге с вытянутой лапой, на которой требовалось удерживать груз «словно знамя боевого подразделения».

Чтоб ему пусто было.

‐ Десять минут, солдат! Всего десять минут! Родина смотрит на тебя!

Родине следовало бы отвернуться. Десять минут я не выдержал, получил обещанную «фанеру» и снова отправился в воду.

После этого время начало расползаться. Я ещё помнил отдельные подходы, но уже не мог бы сказать, сколько их было. Иногда выбирался на берег, пил и сидел, упершись локтями в колени. Одну такую передышку я всё же запомнил: Богомол запрыгнул мне на колено и заглянул в морду.

‐ По, на сегодня хватит. Ты уже шатаешься.

‐ Ага, заканчиваю, ‐ ответил я. ‐ Сейчас только колонну оттащу.

Богомол некоторое время оставался рядом, пока я пил воду, затем спрыгнул на гальку. Я действительно собирался закончить.

Потом поднял голову, увидел стоявшего рядом прапорщика и снова вернулся к колонне.

Пятёрка временами попадала в поле зрения, но следить за её тренировкой больше не получалось. Всё внимание занимали мокрые доски, тяжесть на плечах и голос, который неизменно знал, что делать дальше. Иногда я замечал, что шевелю губами одновременно с ним, и замолкал, пытаясь понять, чьи слова только что произнёс.

Тренболонович продолжал орать, будто ничего не произошло.

Стоило попытаться облегчить себе задачу, как он принимался ругаться ещё громче. Временами за этим приходила боль: будто изнутри выкручивало мышцу или сдавливало грудь. Я перестал понимать, что именно её вызывало — очередное неудачное движение или этот психованный ублюдок, — и уже не пытался разобраться.

Через какое-то время мышцы начало сводить судорогами. Во рту пересохло, горло саднило, а я уже не столько ругался, сколько хрипел сквозь зубы. И только тогда голос наконец заткнулся.

Тишина оказалась настолько неожиданной, что несколько секунд я просто стоял, не зная, чего от меня теперь хотели. Затем всё-таки опустил колонну и кое-как добрался до берега.

Возле воды уже были слуги с вёдрами. Кажется, кто-то из Пятёрки их позвал. Я вцепился в ближайшее ведро, напился и опустился на гальку, позволяя дрожащим лапам хоть немного расслабиться.

Вода передо мной понемногу успокаивалась. Я машинально посмотрел на собственное отражение и не сразу понял, что с ним было не так. Потом опустил взгляд ниже и провёл лапой по животу.

‐ Какого…

Живот заметно втянулся. Под мокрой шерстью проступали мышцы, которые ещё утром предпочитали скрываться под стратегическим запасом на чёрный день. Я ощупал бок, затем снова живот, но результат от этого не изменился.

За несколько часов я каким-то совершенно ненормальным образом прошёл многомесячную сушку. Причём без диеты и предварительного согласования с владельцем организма.

В другое время это наверняка привело бы меня в восторг, однако сейчас почему-то не радовало. После тяжёлых подходов я уже не раз должен был окончательно послать всё к чёрту. Мышцы болели так, будто я что-нибудь повредил, но стоило передохнуть — становилось легче, и я снова мог продолжать.

Теперь боль почти не отпускала, а вместе с этим куда-то делась изрядная часть моего драгоценного сала.

«Тело что, пустило его на восстановление?»

‐ Расселся?! ‐ проревел голос, глуша мои мысли.

Я зажмурился и потёр лицо. Прапорщик снова стоял рядом, хотя я не слышал, как он подошёл.

‐ Подъём, боец! Или тебя персонально приглашать?!

По затылку будто хлестнуло горячей ладонью. Я дёрнулся, выругался и с трудом встал. У самой воды кто-то окликнул меня по имени, но я повернулся слишком поздно: Тренболонович уже гаркнул над ухом, и чужие слова потерялись за его рёвом.

«Сейчас. Только закончу».

Что именно собирался закончить, я уже и сам не понимал. Просто привычно ухватился за колонну и потянул, хотя поднять её оказалось гораздо тяжелее, чем прежде. Пришлось дважды перехватиться, прежде чем удалось устроить каменюку на плечах, а на платформу я забирался медленно, чувствуя, как дрожали колени.

Голос потребовал присесть, и я послушался.

‐ Полтора!