- Ци — это не просто энергия. Это основа, из которой соткан мир, - начал он, и его голос обрёл мерный, размеренный ритм. - Она существует везде: в каждом живом существе, в камне, в воздухе, в самой пустоте между звёздами. Она — единая нить, из которой сплетена ткань всего сущего.

Он сделал паузу, дав этим словам проникнуть в сознание.

- В неживой материи ци пребывает в покое, и её сложно заметить, - продолжил Угвей, его глаза полуприкрылись, будто он всматривался в саму суть вещей. - Но в живом теле она обретает движение, это сама сила жизни, тот самый первородный импульс, что бьётся в груди с первым криком и не затихает даже после последнего вздоха.

Он снова сделал паузу, давая этому образу закрепиться.

- Мышление, воспоминания, даже сны, всё это движение ци внутри нас, только в более тонких, невидимых слоях. Наши мысли — это волны на её поверхности, а память — это глубина, где она хранит отпечатки прожитого. И мастер кунг-фу отличается от обычного человека не объёмом этой энергии, а глубиной её понимания и умением направлять её. Всё решает осознание и воля.

Угвей вздохнул, и в этом вздохе звучала тяжесть тысячелетних размышлений.

- Откуда она берётся... я не знаю, - признался он, и в его глазах мелькнула тень смирения перед тайной. - Но я знаю, как она работает. Каждый рождается с личным запасом ци, с той самой искрой, что даруется при рождении. Эту искру можно взрастить упорными тренировками, дисциплиной ума, чистотой сердца. А можно… брать в долг у вселенной — из еды, природы, мест силы. - Он поднял палец, и его голос стал тише, но весомее.

- И этот долг нужно возвращать — делами, самой жизнью, которые, как семена, падают обратно в почву мира. После смерти всё взятое возвращается в великий круговорот бытия. Но личный запас… тот самый огонь, что горел в вас с самого начала и что вы упорно разжигали, он остаётся с вами. Он либо уходит вместе с душой дальше, становясь частью вечного потока, чтобы однажды вспыхнуть снова… либо, если разумный достаточно силён и ясен, продолжает жить в памяти вселенной, отправляясь в мир духов.

Я слушал, и в голове медленно складывалась своя. «Выходит, он описал универсальный закон сохранения энергии... только для всего на свете. Но если эмоции и память — это тоже ци... Тогда что не ци?» - закрутилось у меня в мыслях.

- Это… намного больше и подробнее, чем написано в свитках, - с явным волнением заметил Журавль, что первый из пятерки, осмелился подать голос. - И даже наставления мастера Шифу не раскрывали этой… глубины.

Остальные члены Пятёрки обменялись красноречивыми взглядами и в едином порыве склонили головы в молчаливом согласии.

Угвей позволил себе лёгкую, усталую ухмылку, не высокомерную, а скорее сочувствующую.

- Эх, юные ученики… То, что вы читали и о чём вам рассказывали, - лишь самый начальный уровень знаний. И, должен признать, эти записи уже порядком устарели. Большинство свитков были составлены сотни лет назад, - он медленно покачал головой, и в его взгляде мелькнула тень древней усталости. - А за прошедшие века я кое-что… переосмыслил. Кое-что открыл заново. И кое-что пришлось… дополнить. Всё это я записываю в новые свитки, и вам… да, даже вашему учителю, Шифу, - он чуть заметно улыбнулся, - ещё предстоит постичь это знание. Потому что путь кунг-фу не заканчивается никогда. Даже для тех, кто думает, что достиг вершины.

Тишина, последовавшая за его словами, была уже иной, не неловкой, а глубокой, наполненной смыслом.

- Мастер Угвей, - внезапно вдруг произнесла Тигрица. Её слова прозвучали чётко, без тени сомнения. Она смотрела ему прямо в глаза. - Скажите прямо: есть ли у нас шанс когда-нибудь сравняться в мастерстве с вами... или с мастером Шифу?

Услышав начало её фразы, я почувствовал странное дежавю. Будто эта сцена уже была.

Угвей не ответил сразу. Он лишь чуть склонил голову, и в его древних глазах мелькнуло что-то неуловимое - то ли печаль, то ли гордость. - Нет. Не сможете, - наконец произнёс он тихо, но так, что слова прозвучали как непреложная истина.

В воздухе что-то дрогнуло. У Журавля непроизвольно дрогнуло крыло. Обезьяна уронил палочки, которые крутил ранее в руках, и они с легким стуком упали на пол. Гадюка опустила голову ещё ниже, а Богомол замер, не мигая. Тигрица, задавшая вопрос, не пошевелилась. Казалось, она даже не дышала.

Я наблюдал за ней украдкой. И подозреваю, эти слова ударили по ней сильнее всех. Я, честно говоря, не слишком сильно изучил своих товарищей за это время, но одно понял сразу: Тигрица точила на меня зуб больше остальных. И, кажется, точит до сих пор. И всё из-за титула Воина Дракона.