И прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, он продолжил, обводя взглядом Пятёрку:- Вы превзойдёте нас. И Шифу, и меня. - Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в самое сердце каждого.- Шифу невероятно гордится вами и ценит, хотя и скрывает это за строгостью. Вы все построили невероятно прочный фундамент, и не только телом, но и духом. И теперь вы готовы сделать следующий шаг и стать по-настоящему могущественными мастерами, которые откроют новую эпоху кунг-фу.

Услышав, что Шифу гордится ими, Пятёрка удивлённо переглянулась. Этот простой факт прозвучал для них почти как откровение.

Я внимательно наблюдал за их реакцией и заметил, как Тигрица отвела взгляд от Угвея первой, и уголок её рта дрогнул почти неуловимо. Обезьяна не смог сдержать широкой, немного смущённой ухмылки и почесал затылок. Гадюка мягко улыбнулась, её взгляд стал задумчивым. Журавль выпрямил спину с новым, тихим достоинством, а Богомол довольно кивнул, бормоча что-то под нос.

Пока все молча обтекали и осмысливали слова Шифу, я решил задать еще один вопрос который, так-же меня беспокоил.

- Мастер Угвей, - начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. - Сегодня я на себе прочувствовал, что бывает при сильном перекосе ци. Мой организм, видимо, потратил всю энергию Инь, и осталась одна лишь Ян… и меня, как бы помягче сказать… изрядно понесло. Появилось такое… упрямое, слепое желание продолжать тренировку вопреки всему.

Я сделал паузу, обвёл взглядом стол, но взор моих товарищей казался сейчас слишком пронзительным. - Так вот, вопрос гипотетический… - продолжил я, уже глядя прямо в мудрые глаза старого мастера. - Если я и дальше буду так же… упорно двигаться по этому пути тяжелых тренировок на истощение, каков шанс, что я однажды сойду с ума и стану одним из этих… тёмных мастеров кунг-фу?

Угвей замолчал на мгновение. Его взгляд стал отстранённым, будто он вспоминал не просто истории, а целые судьбы, прожитые и пережитые за тысячелетия.

- Всё зависит только от тебя и твоего выбора, - сказал он наконец, и в его голосе не было ни осуждения, ни утешения, лишь спокойное признание факта. - Даже если ты погрузишься в так называемую «тёмную сторону», это не значит, что ты станешь злом.

«Это что, у меня есть карт бланш на мазохизм?» – мелькнуло у меня.

Тем временем Угвей прикрыл глаза, словно вызывая из глубин памяти давно забытый образ. - Когда-то среди моих первых учеников был мастер-медоед… В бою он был самым настоящим чудовищем. Его боялись все, и друзья, и союзники, и враги. Его ци бушевала, как лесной пожар, а техника напоминала не боевое искусство, а стихийное бедствие. Но он никогда не трогал невинных. Никогда не использовал силу ради жестокости. Его «тьма» была не злом, она была… неукротимой. Дикой. Но не слепой.

Угвей открыл глаза, и в них светилось понимание, выстраданное веками.

- Часто допускают ошибку, разделяя ци на добрую и злую, - продолжил он. - Сама по себе она не является ни тем, ни другим. Она просто есть. Говорить лишь о двух её сторонах - значит упрощать до бедности. То, как мы её воспринимаем - как светлую или тёмную, агрессивную или спокойную — зависит от призмы нашего собственного опыта, страхов, желаний… и ран.

Он снова сделал паузу, дав нам понять и осмыслить сказанное.

- Для удобства мы используем понятия Инь и Ян, чтобы обозначить основные, противоположные полюса её проявления. Но это лишь условные ярлыки для чего-то гораздо более сложного и многогранного. Это всё равно что пытаться описать всё богатство цветов, используя лишь названия двух основных. - закончил он, всем видом показывая, что ожидает новых вопросов.

- Мастер… - тихо, но внезапно начала Гадюка, и в её голосе впервые за всё время знакомства прозвучало не просто сомнение, а почти уязвимость. - Если ци — такой сложный спектр, то как найти в нём свой баланс? Как понять, какие именно её аспекты и в каком сочетании нужны лично тебе?

Она чуть опустила голову, будто признаваясь в чём-то сокровенном. - Иногда я чувствую, что слишком глубоко погружаюсь в определённые состояния, становлюсь чрезмерно чувствительной и восприимчивой. Это утомляет. Будто все краски мира становятся слишком яркими и резкими, и некуда от них спрятаться.

Я наблюдал со стороны, видя, как преобразились лица остальных. Их вид стал слишком сосредоточенным, даже напряжённым. И мне не нужно было читать их мысли, чтобы понять: вопрос Гадюки задел что-то глубоко личное в каждом из них. Видимо, у всех, даже у таких, казалось бы, отточенных мастеров, были свои страхи.

Угвей наклонился к ней чуть ближе, и его выражение стало мягким и полным понимания — не снисходительного, а глубокого, будто он сам когда-то прошёл через это.

- Он уже здесь. Ты редко обращаешь на него внимание. Перестань искать, и начни слушать. Не вовне, а внутри. Поверь в себя и прими себя такой, какая ты есть. Когда мысли и чувства становятся слишком интенсивными, не вовлекайся в них. Не пытайся их остановить или изменить. Просто наблюдай, как они приходят и уходят, не оценивая и не цепляясь. Дыши. В этом спокойном наблюдении появится промежуток — короткий миг тишины. Это и есть точка покоя. Она всегда с тобой. Нужно только перестать её заглушать.

На некоторое время воцарилось молчание — не неловкое, а полное, насыщенное размышлением.