‐ ТЫ ЧТО, ДУМАЕШЬ, ЗДЕСЬ ДЕТСКИЙ САД?! КРЕЙСЕР МНЕ В БУХТУ! УПАЛ ‐ ОТЖАЛСЯ, СОСУНОК!

Возле самого уха я почувствовал горячее влажное дыхание, которого здесь просто не могло быть. Я покосился на Пятёрку, но никто даже не повернулся на крик. Похоже, орущий человек в форме достался исключительно мне.

Я попытался его игнорировать. Медленно выпрямился, поправил колонну и повернулся к берегу. Нужно было спокойно выбраться с платформы, поставить груз и хотя бы немного посидеть. А лучше сразу позвать кого-нибудь, пока в моей голове окончательно не открыли военкомат.

Тень шагнула следом.

‐ ТЫ ГЛУХОЙ, МАТЬ ТВОЮ?! СОЛНЦЕПЁК МНЕ В ЖОПУ! ФАНЕРУ К ОСМОТРУ!

Я приготовился к очередной порции воплей, но силуэт даже не шелохнулся. Вместо этого грудь будто обожгло изнутри, и на мгновение я снова вспомнил, как впервые в жизни сломал рёбра.

Дыхание перехватило, пальцы разжались, колонна с глухим ударом рухнула в воду, а следом полетел уже я. Холодная вода захлопнулась над головой, и несколько секунд я просто лежал на дне, выпуская изо рта пузыри, пока в парализованном паникой сознании не родилась совершенно истерическая мысль:

«Меня что, только что отмутузила собственная шизофрения?»

Смешно было ровно до того момента, пока я не осознал, насколько хреново это звучало. По мне психиатрическая больница уже не плакала — она рыдала, требуя немедленно доставить особо одарённого пациента.

Я оттолкнулся от дна и вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Жжение в груди понемногу отступало, зато галлюцинация стала отчётливее. Прапорщик стоял на краю платформы и смотрел прямо на меня.

‐ Покупался, дрищ паршивый? Отлично! С тебя хоть душок смыло! Хотя какая разница? Мокрое дерьмо всё равно воняет!

‐ Да пошёл ты… ‐ прохрипел я.

‐ Разговорчики! Отжиматься на одной руке с грузом, пока вся дурь потом не выйдет! Калаш мне в зад!

Я ухватился за край лотоса и задержался, пытаясь отдышаться. Нужно было звать Шифу, Богомола или кого угодно, кто разбирался в местных телах лучше меня. Это я ещё понимал. Однако стоило посмотреть на берег, как в голову полезло другое.

Выберусь, сяду, скажу, что устал. На сегодня хватит, завтра продолжу. А завтра опять остановлюсь, когда станет слишком тяжело.

«А потом что? Опять будешь бояться лишний раз пошевелиться и ждать, что тебе сегодня разрешит собственное тело? Думал, новая туша сделала тебя другим? Да ты всё тот же беспомощный калека. Чуть стало тяжело — и уже ищешь, куда бы забиться», ‐ послышалось в голове.

Я замер.

Вот это уже было ниже пояса.

Перед глазами на мгновение всплыла совсем другая комната, другие стены и собственное тело, от которого когда-то приходилось ждать разрешения буквально на всё. Можно ли сегодня нормально пройтись. Не подведут ли ноги. Не сломается ли что-нибудь от очередного неудачного движения. И сколько ещё вещей придётся просто вычеркнуть из жизни потому, что организм в очередной раз решил за меня.

Я стиснул зубы.

‐ Завали еб*ло.

Прапорщик ничего не ответил. Я поднял на него взгляд: тот просто стоял рядом и скалился, но последние слова всё ещё звучали в голове его голосом.

Или моим?

От этого становилось только хуже.

Я уже начинал путаться. То казалось, что он отвечал на мои мысли, то — что я сам придумывал его реплики, а затем пугался услышанного. От этого вся сцена приобретала особенно издевательский смысл: я стоял по шею в воде и спорил с собственной башкой, которая для убедительности отрастила себе лысину и надела военную форму.

‐ Ещё один подход, ‐ произнёс он. ‐ Один, боец. Или ты сюда камни мыть пришёл?

На один меня бы хватило.

Мысль оказалась настолько привычной, что я не сразу заметил, как снова поддался ей. Нырнул за колонной и, упершись ногами в дно, кое-как перевалил её через край лотоса. Вытащил себя на платформу, подполз к колонне и только тогда замер, вспомнив, что вообще-то собирался закончить.

Но мокрые доски уже были под лапами, а в голове снова крутилось это проклятое «ещё могу». Если прапорщик действительно являлся частью меня, то и желание продолжать ниоткуда не взялось. Я сам весь день подгонял себя примерно так же, разве что до «фанеры к осмотру» раньше не доходило.

В любом другом состоянии я бы первым посоветовал человеку с такими рассуждениями хорошенько поспать и показаться специалисту. Сейчас же это почему-то казалось достаточным основанием попробовать ещё раз.

‐ Ладно, ‐ выдавил я, глядя туда, где маячила тень. ‐ Давай, тварь. Сделай из меня солдата.

Первое отжимание далось тяжело. На втором задрожала опорная лапа, а к третьему я уже пожалел обо всём, начиная с решения сегодня проснуться. Другой лапой приходилось придерживать лежавшую на плече колонну, ладонь скользила по мокрому дереву, пальцы понемногу немели, а лотос норовил уйти в сторону при каждом движении.

‐ Раз! Два! Полтора!

«Сколько, бл*дь?»

‐ Полтора, я сказал! Куда попёр?! Назад!