Поймав мою полную апатию, Шифу продолжил, и в его тоне послышалась снисходительная, почти отеческая строгость:

- Именно поэтому все эти дни, пока ты не восстановишься, ты будешь только медитировать и изучать свитки. Каждый день. С рассвета до заката.

От этих слов моё выражение лица, наверное, стало до крайности кислым. Если против изучения свитков я ничего не имел, ведь мне и самому теперь хотелось узнать больше об этом мире, о техниках и о кунг-фу, то медитация... меня не воодушевляла совсем.

Сидеть часами, пытаясь ни о чём не думать, в то время как каждая клетка тела, привыкшая к действию, будет требовать движения... Это казалось куда более изощрённой пыткой, чем любая физическая боль. Но сил спорить не было — ни физических, ни душевных. И… я всё равно найду способ качать тело даже в таких условиях.

- Ну и чудно, - произнёс Шифу, не услышав от меня каких-либо возражений. Он повернулся к Неистовой Пятёрке. - А для вас у меня хорошие новости. Мой старый друг Тао-Тай занялся ремонтом и модернизацией Тренировочного зала. Под новые реалии и обстоятельства. - Он намеренно сделал паузу и бросил на меня тяжёлый, многозначительный взгляд, будто подчёркивая, кто именно стал главным «новым обстоятельством».

При этих словах Пятёрка буквально воспрянула духом. По их лицам пробежала волна живого, почти детского облегчения и радости. Даже Тигрица, чьё лицо обычно было каменной маской, позволила себе лёгкую, довольную ухмылку.

«Ну да, конечно... Наверняка он теперь в два раза больше шипов натычет», — мелькнула у меня мысль.Но тут я вдруг задумался. Хм... Интересно, а для чего вообще были нужны все те шипы? Просто чтобы было больнее? Чтобы тренирующиеся не совершали ошибок? Или это такой своеобразный способ закалить тело — сделать его нечувствительным к уколам, чтобы стать прочнее?

Я так и лежал пластом, уставившись в небо и проваливаясь в размышления. В голове всплыли кадры из старых фильмов: монахи, вонзающие в себя иглы, подставляющие спины под удары палок... Закалка духа через страдание. И тут я поймал себя на том, что всерьёз обдумываю, как буду дальше самоистязаться в угоду силе.

- Да неееееет... - едва слышно прошептало здравомыслие, с трудом подняв голову.

- ДА-ДАААА-ДАААААА! - взвыл в ответ мой внутренний Мазохист, с маниакальным восторгом. Ещё бы мгновение — и его речь продолжилась бы, и он непременно прокричал что-нибудь вроде: ЭТО ЭФФЕКТИВНО! Боль — это лимит! А что за лимит, если его не пробить? ТЫ ЖЕ ХОЧЕШЬ БЫТЬ НЕУЯЗВИМЫМ? ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТВОИ УДАРЫ ЛОМАЛИ ГОРЫ? ТАК ЗАПЛАТИ! КРОВЬЮ! ПОТОМ! НЕРВАМИ! ОДНИМ БОЛЬШИМ, ЖИРНЫМ, СОЧНЫМ «ДААААА»!

«Тихо! Отставить!» — резко, мысленно оборвал я этот нарастающий вихрь, чувствуя, как вся спина покрывается мурашками. Ну и понесло меня... Но... проверить идею всё-таки стоит. Исключительно в научных интересах, конечно же.

- ...Панда? Ты меня слушаешь? - Резкий, как удар хлыста, голос Шифу вернул меня в реальность.

Я с трудом оторвал взгляд от неба и медленно перевёл его на мастера. Этого было достаточно, чтобы показать - я в строю.

Кивнув, он изрёк: - Завтра, после завтрака, явись в Зал Воинов. Я буду ждать. На сегодня — отдых. Касается всех.

Его последний взгляд, скользнувший по Пятёрке, был красноречивее любых приказов: «Не спускать с него глаз». Не добавив больше ни слова, Шифу развернулся и бесшумно исчез в сгущающихся сумерках.

С глухим кряхтением, собрав в кулак последние крохи сил, я попытался встать. Тело взвыло пронзительной болью в каждом суставе… но тут же с двух сторон возникла поддержка. Обезьяна ловко подхватил под руку, а Журавль молча встал с другой стороны, дав опереться на крепкое крыло. Вместе они еле-еле водрузили мою неподъёмную тушу на ноги, зрелище наверняка было карикатурным: двое относительно небольших разумных, поднимающих массивного панду, вдвое превышающего их ростом.

И вскоре меня практически поволокли к купальням. Все шли молча. И сквозь эту гнетущую тишину я улавливал лёгкое, сдержанное беспокойство. Ну, кроме Тигрицы. Её каменная, отстранённая поза была уже привычным фоном — базовый, минимальный уровень участия. Хотя, справедливости ради, из воды тогда вытащила именно она.

Помывшись и отсидев в купальнях положенное, я почувствовал, будто тело перезагрузилось. Не то чтобы оно стало сильным или отдохнувшим, усталость и боль засели глубоко и надёжно. Но появились силы, чтобы двигаться. Не тащиться, а идти. Самому.

Выйдя из купальни, я, уже без посторонней помощи, но всё ещё в молчаливой компании, добрался до казармы. И там, вместо того чтобы рухнуть на койку, я медленно, с ощущением странного, почти ритуального спокойствия, принялся готовить. Я не забыл, что скоро придёт Угвей. Старика нужно было уважить, раз уж обещал.