Гадюка, чувствуя движение за спиной, резко развернулась. Она ускользнула от удара Богомола и рванула к Обезьяне, уклоняясь от атаки сверху. Ее хвост обвил его опорную ногу, и коротким рывком она нарушила его устойчивость. Обезьяна, пытаясь сохранить равновесие, вынужден был отступить, сделав прыжок на другой, устойчивый лотос.

Не теряя ни секунды, Гадюка вновь обратила внимание на Богомола, который тут же попытался нанести удар. Она парировала его атаки гибким хвостом, создавая подвижный щит, как вдруг на их лотос с тяжелым стуком приземлилась Тигрица.

Платформа опасно накренилась под внезапной тяжестью. Богомол, используя момент нестабильности, совершил резкий рывок. Его маленькое тело на мгновение зависло в воздухе, и в этой фазе полёта он успел нанести серию быстрых тычков, целясь в Тигрицу.

Тигрица приняла атаку, подняв передние лапы в защитной стойке. Её движения были резкими и точными, она парировала молниеносные выпады Богомола, едва успевая следить за траекторией его прыжка. Но в тот же миг её опорная нога, будто сама по себе, совершила короткий, мощный блок в сторону, отбивая низкий, скользящий удар хвоста Гадюки, которая пыталась воспользоваться её занятостью.

По соседству Журавль и Обезьяна вновь сошлись в стремительном поединке, но внезапно вся Пятёрка разом замерла, прервав спарринг. Их взгляды устремились ко входу во двор, откуда доносились нарастающие, гулкие шаги — тяжёлые и мерные.

Вскоре из за поворота, с гулом переставляя ноги, показалась массивная фигура По. Тело его было напряжено, его мышцы вздулись буграми, искажая привычные очертания. Сквозь светлую шерсть проступали розовые полосы затянувшихся ран: одни уже покрылись тонкой кожей, другие ещё были закрыты сухими корочками.

Но больше всего поражало то, что покоилось на его распростёртых плечах: исполинский обломок нефритовой колонны длиной в пять метров. Панда, проходя мимо, лишь коротко кивнул в их сторону, словно говоря «занимайтесь дальше», обошёл берег и не колеблясь, направился к одной из самых больших деревянных платформ.

Тем временем Журавль не отрывал взгляда от этой картины. Его клюв приоткрылся от удивления.

- Откуда у него эти раны? - проронил он сначала, но тут же махнул крылом, отмахиваясь от собственного вопроса. - Ладно, раны... Но как он вообще умудряется тащить ЭТО? И неужели он хочет залезть с этой штукой на тренажёр? Как он собирается распределять вес? Ведь баланс он только вчера начал постигать! Выдержит ли его хоть одна платформа?.. - на секунду задумавшись, он сам себе ответил: - Хотя те, что покрупнее... должны. Ведь они из плавучего дерева, способны и трёх слонов выдержать...

Рядом Обезьяна фыркнул, потирая ушибленное плечо:

- Трёх слонов - не знаю, а вот одну Панду - вроде как выдерживает. Смотри!

Тем временем Панда, едва взгромоздившись на платформу, заставил её взвыть оглушительным скрипом. Дерево резко просело, опасно накренившись, едва его ступни коснулись поверхности. Вода с шумом хлынула на настил, окатывая ему ноги. Секунду он стоял, широко расставив ноги, медленно и методично переносил вес, пытаясь подстроиться под колебание.

- Сейчас он упадёт, - мрачно произнесла Гадюка, следя за опасным креном.

Но тут случилось невероятное: резкие, рваные колебания вдруг сменились плавной, почти церемонной раскачкой, а затем и вовсе затихли. Платформа сдалась, приняв его вес. Через мгновение он уже стоял неподвижно, как каменный истукан.

Пятёрка с нескрываемым интересом наблюдала, ожидая развития событий. Но По, сделав глубокий шумный вдох, просто поднял руки вверх и замер в жиме стоя со своей чудовищной ношей.

- У него... получилось? - наконец нарушил молчание Богомол, почесывая щёку. - Он в статичном балансе... но выглядит так, будто он просто победил лотос. Тот даже не пытается его скинуть.

- Не победил, - поправил Обезьяна, внимательно следя за абсолютно неподвижной платформой. - Он его подавил... Вместо того чтобы стать частью колебаний, он их попросту устранил.

Тигрица лишь покачала головой, скрестив лапы на груди. В её взгляде читалось привычное раздражение, но теперь к нему примешивалась капля смущенного уважения.

Вскоре Пятёрка, поняв, что продолжения зрелища не будет, вернулась к спаррингу. Но теперь их взгляды ещё чаще непроизвольно скользили к одинокой фигуре с краю пруда.

Так прошло несколько часов. Солнце сместилось по небу, когда замерший Панда наконец отмер, он был в поту, а шерсть потемнела и слиплась. Сначала из его груди вырвался тихий, хриплый стон. Потом дрогнули мышцы. И он с рыком начал... приседать.

Сначала медленно, будто прислушиваясь к собственному телу и и вновь пробудившимся покачиваниям платформы. Но с каждым новым приседом он ускорялся, словно раскручивалась тугая пружина. Интенсивность нарастала с пугающей быстротой. Теперь каждое движение выжимало из его мышц все до последней капли, а вода вокруг платформы буквально вскипала, взбиваясь в белую пену от яростных колебаний. Зрелище было одновременно абсурдным и завораживающим.

Пятёрка вновь прекратила спарринг, уставившись на панду.

- Чур, спарринговать с ним буду не я, - провозгласил Обезьяна, отступая на шаг.