Дальше он заговорил тише:

‐ Я падал долго. Камни, лёд, корни, ветки… всё било, рвало, ломало, сдирало шкуру до мяса. Сначала ещё пытался за что-то ухватиться, потом понял, что бесполезно. Оставалось только надеяться, что я вырублюсь раньше, чем меня окончательно размажет по склону. Вот там-то я большую часть своих шрамов и заработал.

Я не сразу нашёл, что на это ответить. Описание моих родственничков выходило, мягко говоря, своеобразным. Сначала один панда отправил Росомаху с горы, потом другой попался на дороге. Теперь было чуть понятнее, почему при виде меня у него так чесались когти.

И, судя по всему, охренел от рассказа не только я. Богомол замер с иглой в лапках и смотрел на Росомаху так, будто услышанное плохо укладывалось у него в голове.

А вот Шифу, что характерно, удивлённым не выглядел вообще. Мастер лишь молча слушал, словно история о пандах, устраивающих кровавую баню в горах, не была для него новостью. Я вспомнил, как он напрягся при первых вопросах о моих сородичах. Похоже, кое-что он знал ещё до этого рассказа. И почему-то делиться со мной не спешил.

Я медленно оглядел старые шрамы Росомахи и, конечно же, не удержался:

‐ А я-то думал, у тебя эти отметины от каких-нибудь великих битв, ‐ разочарованно протянул я. ‐ А ты, выходит, просто с горы неудачно спустился?

Росомаха медленно перевёл на меня взгляд.

‐ Очень смешно, ‐ глухо сказал он.

‐ Я стараюсь, ‐ честно признал я.

Но весело почему-то не было.

Глава 41 - Рабская

Из подземелий мы выбрались уже глубоким вечером.

Вообще, я бы с радостью выбрался оттуда раньше. После рассказа о пандах Шифу снова взялся за «Лотос», и конца этому разговору уже не было видно.

Вот только обратной дороги я не знал, да и блуждать в одиночку по каменным подземельям Нефритового дворца желания не возникало. Тут ведь можно было не только заблудиться, но и окончательно преисполниться в своём познании местных катакомб, став местным Dungeon Master-ом. Так что пришлось остаться и слушать: мало ли, вдруг всё это ещё пригодится.

Больше всего в голове застрял рассказ о моих чёрно-белых кровожадных родственничках. Пока Росомаха говорил, я ещё мог отпускать шутки. А теперь почему-то вспоминались его старые шрамы и здоровенный молот, которым его отправили с горы. Очень тёплое знакомство с роднёй. Заочное, к счастью.

Но бежать в горы и разыскивать биологических родителей я всё равно не собирался. Зачем? По рассказу одного наёмника я даже не мог понять, что там за панды и почему они напали на его шайку. Не зря ведь в народе твердят, что панды вымирают. Вдруг у некоторых вместо мирного бамбукоедения случилась эпидемия бешенства? Проверять лично совсем не тянуло.

А вот молчание Шифу меня всё-таки зацепило. Мастер выслушал историю о пандах без особого удивления, зато при первых вопросах о них напрягся. Очень хотелось узнать, что именно он знает. Только выяснять это при Росомахе я не стал: ещё не хватало устроить семейный совет перед прикованным бандитом. К этому разговору можно было вернуться позже.

Шифу тем временем пытался разобраться с нынешним «Чёрным Лотосом». После рассказов о новой форме и старших с чужим акцентом он ещё несколько раз возвращался к этим темам: кто распорядился сменить одежду, когда Росомаха впервые встретил таких старших, у кого именно получал приказы. Ответы его, судя по всему, не устраивали. И чем дольше мастер расспрашивал, тем больше казалось, что он сравнивает услышанное со своими прежними сведениями.

Вот только о руководстве и нынешнем устройстве гильдии Росомаха знал до обидного мало. Ему передавали задания, он их выполнял и старался лишний раз не лезть к начальству. Да и друзей, готовых делиться слухами, этот антисоциальный тип явно не нажил. Назвать прежние убежища и места встреч он ещё мог, но поручиться, что там и сейчас кто-нибудь сидит, уже не брался.

Сегодня в каком-нибудь доме сидел связной Лотоса, завтра помещение уже пустовало, послезавтра там могли торговать лапшой, а через неделю новый хозяин даже не подозревал, что раньше в его кладовке прятались наёмники и убийцы.

С именами было ещё хуже. Шифу перечислял старые клички, описывал внешность и привычки, спрашивал, кому Росомаха подчинялся в первые годы службы. Пленник иногда вспоминал похожую морду, но уверенного ответа почти никогда не давал. Пару раз мастер возвращался к одной и той же примете, и я уже начинал подозревать, что он ищет кого-то вполне определённого.

С рядовыми исполнителями было чуть проще, но и там настоящими именами почти никто не пользовался. У каждого было прозвище или временное имя под конкретное задание. Самого Росомаху, например, в Лотосе знали как Рваного Когтя.

«Ну, когда-то он был Рваным Когтем, а теперь стал рваным в оч… кхм… в несколько другом месте», ‐ невольно подумал я.