Сам Тао-Тай, разумеется, ничему не удивился. Судя по его морде, другого результата он и не ожидал.

Дальше работа окончательно понеслась. Я только и успевал перетаскивать железки от одного места к другому, а Тао-Тай без остановки превращал грубые заготовки в нормальные детали. Одни он почти сразу отправлял к станкам, другие возвращал под молотобойный механизм, а некоторые, особенно важные для будущего механизма крана, закалял в тёмной жиже, похожей на масло.

И вот где-то на этом этапе я неожиданно понял, что почти перестал отходить к бочке. Жар никуда не делся, Горн по-прежнему жарил так, будто внутри него варили любителей гей-фанф... кхм... грешников, но тело постепенно привыкло. Шерсть липла к бокам, воздух обжигал морду, а лапы то и дело хватались за очередную железяку, которую Тао-Тай велел тащить: «вон туда, нет, левее, ты что, слепой?».

Без моих косяков, разумеется, тоже не обошлось. Пару раз я хватал не ту заготовку, один раз поставил деталь не той стороной, а ещё как-то слишком резко дёрнул железку с места и едва не сбил уже выставленную форму.

Тао-Тай каждый раз тут же начинал сердито бурчать. Обычно всё начиналось с моей нерасторопности, но уже через пару фраз он неизменно скатывался к кунг-фу. По его мнению, это самое кунг-фу слишком долго считалось вершиной всего на свете, пока нормальная инженерная мысль была вынуждена ютиться где-то на задворках и терпеть снисходительные взгляды всяких «духовно развитых» разумных.

В общем, чем дальше, тем сильнее я убеждался: тема кунг-фу у него болела давно, глубоко и, похоже, с осложнениями.

Правда, чем дольше я наблюдал за ним, тем смешнее звучало его ворчание о кунг-фу. Сам Тао-Тай обращался с металлом так, будто заранее чувствовал, куда придётся следующий удар и что от него изменится. Очень хотелось спросить, чем это хуже мастерства тех, кого он ругал. Но молот у бородавочника пока был в копыте, так что философскую беседу я благоразумно отложил.

Вот, например, он каким-то образом с одного взгляда, даже не касаясь заготовок, отбраковывал детали, которые мне казались вполне нормальными. Просто смотрел, хмурился и недовольно бурчал, что внутри есть пустоты. Как он это определял, я понятия не имел. Не рентгеновские же у него глаза. Наверное.

На одной из заготовок остался перекошенный выступ. Я уже решил, что её придётся снова греть и долго править, но Тао-Тай велел повернуть железку, прищурился и ударил ровно один раз. Выступ встал на место. Бородавочник даже не задержался: уже требовал следующую деталь, пока я всё ещё разглядывал предыдущую.

Навык кузнеца у него явно был прокачан до сотого уровня. Только теперь я уже видел, за что этот уровень полагался: Тао-Тай заранее замечал то, что я обнаруживал лишь после его замечания, и почти не тратил движений впустую. Пока я доворачивал одну железку, он успевал проверить другую и ткнуть копытом, куда нести следующую.

В какой-то момент я поймал себя на том, что уже не придумываю ответные подколки, а стараюсь запомнить, как он держит инструмент и на что смотрит перед ударом. Польза от этой ночной каторги внезапно оказалась шире бесплатной трудотерапии. Признаваться в этом Тао-Таю я, разумеется, не собирался.

За работой я совсем перестал следить за временем. В пещере всё оставалось прежним: жар, запах металла и ровные ряды готовых деталей, разложенных на каменных плитах. Да и усталости, как ни странно, почти не было.

И вот по ним как раз было видно: время мы потратили не зря.

Крепления, пластины, скобы, оси и прочие металлические детали лежали аккуратными рядами по соседству со стопками балочных секций. На обработанных краях дрожали отблески Горна. Всё это напоминало серийную партию: размеры, изгибы, отверстия — каждая деталь повторяла один и тот же образец. В кузнице учителя мы потом ещё долго подгоняли похожие вещи друг к другу, а здесь Тао-Тай сверял размеры инструментом, подозрительно похожим на штангенциркуль, и откладывал готовое.

Тао-Тай, судя по всему, тоже остался доволен. Во всяком случае, теперь он смотрел на меня так, будто всерьёз прикидывал, зачем ему вообще нужны краны, если рядом есть моя туша. А где-то между проверкой деталей и короткими распоряжениями у нас даже завязался почти нормальный разговор.

Не о секретах мастерства, конечно. Лезть с расспросами в чужие рецепты, приёмы обработки металла и прочие тонкости ремесла казалось неприличным, особенно когда ты разумного толком не знаешь. Но узнать, до чего он вообще дошёл в своих экспериментах, хотелось. Особенно после того, как я своими глазами увидел его мастерскую и понял, что он фактически устроил промышленную революцию в отдельно взятой пещере.

Поэтому я словно между прочим спросил, насколько его подход отличается от методов гильдии механиков.