Я несколько секунд смотрел на него, ожидая, что он добавит что-нибудь ещё. Желательно такое, после чего предыдущую часть можно будет забыть.

‑ То есть мог и не проснуться?

‑ Судя по тому, что падение с кровати тебя не разбудило, ‑ ответил Богомол.

«Ладно, возможно, и не проснулся бы… Стоп. Это мой батя такую дурь-то пьёт?!»

На мгновение я даже отвлёкся на отца. Потом взгляд снова упал на Обезьяну, который явно наслаждался разговором, и мысли вернулись к моей комнате.

«Так. Я лежал без сознания. Ночью ко мне пришла Тигрица. Что она делала, никто не видел. Потом грохот, я на полу, кровать сдвинута… Твою ж мать. Она что, меня изнасиловать пыталась?!»

‑ А я вообще храпел? ‑ спросил я, пока воображение не успело окончательно добраться до того, чего никто из нас не видел.

‑ Когда мы вошли — немного, ‑ ответил Журавль. ‑ А раньше я не слышал.

Он ненадолго посмотрел на Обезьяну.

‑ Вот кого слышно через стену, так это его. И Тигрица ещё ни разу не ходила его будить.

Я очень старался не поворачиваться к Обезьяне слишком резко. Получилось плохо.

‑ Ни разу?

‑ Ни разу, ‑ подтвердил Журавль. ‑ Но это ещё не значит, что ты ей тогда не мешал.

‑ Потому что я отлично высыпаюсь, ‑ невозмутимо заявил Обезьяна.

‑ А ко мне тогда зачем припёрлась? ‑ буркнул я.

‑ Ну, значит, ты ей понравился, ‑ хмыкнул Обезьяна.

Я подозрительно покосился на него, но Журавль вмешался прежде, чем я успел ответить:

‑ По, он тебя дразнит. Мы не знаем, что там произошло.

‑ Вот именно это меня и беспокоит, ‑ пробормотал я.

Продолжать расспросы уже не хотелось: пока каждая новая подробность делала только хуже. Я замолчал, и остальные постепенно угомонились. Какое-то время слышались лишь редкие всплески воды, а я пытался убедить себя, что Обезьяна просто нашёл удачный повод поиздеваться.

Из купальни я выходил уже с гораздо меньшим желанием немедленно открутить себе голову. Правда, теперь меня больше занимало, как сохранить в неприкосновенности всё остальное.

Вернувшись в казарму, я достал принесённые продукты и принялся готовить ужин. Привычная возня на кухне понемногу отвлекла от разговора, а когда мы собрались за столом, от горячей еды и возможности наконец спокойно посидеть настроение заметно улучшилось. Даже разговор о завтрашнем походе в деревню воспринимался вполне приятно: до рынка, насколько я помнил, можно было дойти, ни разу не влетев спиной в скалу.

Богомол вызвался купить вещи для казармы и собрать поручения остальных. Я взял на себя продовольствие. Сегодняшних запасов хватало, но пройтись по рынку, выбрать свежие овощи и заглянуть к знакомым торговцам всё равно хотелось. Заодно можно было придумать что-нибудь повкуснее обычного риса.

Обезьяна попросил хорошей глины, Журавль — бумаги и туши. Богомол собирался присмотреть семена и небольшие плошки для рассады, причём отдельно предупредил, что покупать следовало именно плошки, а не всё, в чём Обезьяна решит выращивать новый куст. Тот возмущённо заявил, что уже понял разницу.

Гадюке понадобились бальзам для чувствительной кожи, шёлковая лента и продолжение одного из свитков. Название она повторила дважды и попросила ничего не перепутать: оказывается, под очень похожим продавалась совершенно другая история.

Я с некоторым удовольствием наблюдал, как список постепенно обрастал подробностями. В нём уже нашлось место благовониям, печенью и нескольким вещам, назначения которых я толком не понял. После разговора в купальнях многое, впрочем, стало гораздо понятнее.

‐ А денег на всё это хватит? ‐ поинтересовался я.

‐ Шифу выделяет достаточно, ‐ ответил Богомол. ‐ Главное, не набирать лишнего и суметь объяснить покупку, если спросит.

Только Тигрица ничего не попросила. Как выяснилось, за закупками она никогда не спускалась и другим ничего для себя не заказывала. На вопрос Богомола лишь коротко покачала головой: всё необходимое у неё уже было.

По её строгой морде я привычно прочитал презрение ко всем этим мирским глупостям. Сама Тигрица молча продолжила ужинать, пока мы обсуждали покупки. Я решил лишний раз к ней не обращаться. На сегодня впечатлений хватало.

Ближе к концу ужина я всё-таки спросил, кто такая мастер Пан.

Обезьяна задумался, Журавль пожал плечами, а остальные тоже ничего определённого не ответили. По имени они, похоже, её не знали. Либо дружно изображали неведение, что после сегодняшнего разговора тоже казалось вполне возможным.

«Голос молодой, Шифу — юный, Угвей добровольно ест тыквенный суп… И никто ничего не знает. Отлично. Очень познавательный день».

Когда все разошлись, я добрался до своей комнаты и только тогда вспомнил о кровати. Точнее, о том, что когда-то ею было. Обломки лежали ровно там же, где я оставил их утром. Ни починкой, ни заменой за день я так и не озаботился.