С Гадюкой пришлось привыкать к совершенно иной геометрии. Вместо привычных рук и ног — изгибы тела, хвост, кольца, которые то оказывались рядом со ступнями, то исчезали из виду. Я слишком часто тянулся за её движением, и она охотно пользовалась приглашением. Шагнул шире, чем следовало, — обвила ногу. Попытался выдернуть — помогла мне закончить движение уже на земле.

После нескольких замечаний Шифу я начал осторожнее переносить вес и меньше вытягиваться вперёд. Гадюка заставляла повторять одну и ту же попытку, пока я хотя бы не переставал сам давать ей возможность меня опрокинуть. Потом чуть меняла направление, и выяснялось, что учиться ещё есть чему.

С Богомолом возникла почти противоположная проблема. Он был настолько маленьким и быстрым, что мои размашистые движения только мешали. Пока я выставлял огромный блок, он уже успевал оказаться с другой стороны. Приходилось держать лапы ближе, работать короткими смещениями и постоянно смотреть, где эта зелёная пакость вообще находилась.

Пару раз я всё-таки попробовал накрыть его всей ладонью. С таким же успехом можно было ловить муху шкафом.

Заодно меня учили падать. После нескольких особенно громких приземлений на площадке осталось две свежие выбоины, а я только отряхивался и вставал. Шифу осмотрел раскрошенный камень, велел Пятёрке подождать и показал, как группироваться и уходить в перекат. Сначала попробовал из приседа, затем с шага, а после нескольких поправок мастер позволил Обезьяне снова устроить мне подсечку.

На этот раз я успел прижать подбородок к груди, повернуться на бок и уйти в перекат. Под плечом хрустнула каменная крошка, но новой ямы я хотя бы не выкопал. Даже поднялся почти сразу, вместо того чтобы сначала лежать на спине и соображать, куда опять делись ноги.

‐ Лучше. После падения ты должен быть готов продолжать, ‐ заметил Шифу. ‐ Ещё раз.

Обезьяна с готовностью кивнул. Услужливый какой, зараза.

Несколько попыток спустя я уже чаще вспоминал про группировку до падения, а не после. Получалось уйти в перекат, подхватить себя лапой и подняться. Этой же последовательностью приходилось пользоваться и дальше, когда Гадюка или Богомол снова находили способ лишить меня опоры. Теперь я хотя бы не оставался валяться на площадке после каждой подсечки, что счёл вполне достойным достижением.

Правда, вставал я порой так торопливо, что тут же предоставлял возможность уронить себя снова. Богомол воспользовался этим дважды подряд, после чего Шифу заставил меня отдельно повторить подъём и остановиться в стойке. Никакого эффектного рывка с земли не требовалось. Нужно было просто подняться так, чтобы ноги снова держали меня, а лапы хотя бы пытались прикрывать корпус. Со стороны задача выглядела обидно простой.

В общем, поводы порадоваться сегодняшняя тренировка всё-таки дала. К концу отработки с Богомолом голова немного побаливала: приходилось следить за атаками, вспоминать разученные движения, запоминать поправки и тут же пробовать их применить. Я списал это на обычную усталость и внимания особо не обращал — куда больше меня занимало, как бы перестать подставляться под удары.

С телом при этом всё было вполне прилично. От вчерашней мышечной боли почти ничего не осталось, а от моих падений больше страдала площадка. Пропущенные удары Пятёрки временами ощущались вполне убедительно, особенно когда я сам слишком удачно подставлялся, но сегодня меня учили, а не пытались пробить насквозь.

Когда Шифу остановил занятие, я опустил лапы и прислонился к скале. Остальные тоже выглядели довольными. Обезьяна что-то негромко обсуждал с Журавлём, Богомол устроился рядом с Гадюкой, а на морде Шифу читалось скупое деловое удовлетворение.

Я перевёл взгляд на Тигрицу и тут же пожалел.

Раньше её неприязнь хотя бы была понятной. Я свалился ей на голову вместе со званием, ради которого она тренировалась большую часть жизни. Злилась, обижалась, считала меня недостойным — всё вполне объяснимо. Но теперь к прежнему раздражению примешалось что-то новое. Смотрела она слишком пристально, тяжело и как-то подозрительно лично. Будто нас уже успели обручить, а я вдобавок умудрился ей изменить.

«Твою мать! Что ей такого сказал Шифу?! Такое чувство, что теперь она и вправду хочет меня изнасиловать!»

Я тут же посмотрел на мастера, пытаясь найти объяснение на его невозмутимой морде. Однако мои широко раскрытые, почти умоляющие глаза он понял совершенно иначе. Слегка кивнул, и в уголке его рта мелькнуло что-то подозрительно похожее на одобрение.

‐ Вижу, уже жаждешь продолжения. Что ж, теперь добавим атакующие движения. Посмотрим, как применишь выученное в полноценном спарринге.

Его взгляд переместился на Тигрицу.

‐ Тигрица. Ты следующая.

Она ничего не ответила, только вышла вперёд. Остальные довольно быстро освободили нам место и начали устраиваться вокруг с таким интересом, что мне стало ещё менее спокойно.

Через несколько секунд мы уже стояли друг напротив друга. Тигрица окинула меня взглядом, будто решала, с какого бока удобнее приступить к разделке. Я напряжённо вглядывался в её морду, пытаясь угадать, о чём она вообще думает.

Шифу остановился между нами и принялся давать последние наставления. Голос оставался совершенно спокойным, что почему-то ничуть не помогало.