Поэтому, когда до очередного правителя наконец доходило, кто именно сейчас стоит перед ним, желание продолжать войну почему-то резко уменьшалось. Нападения отменялись, армии разворачивались, а Угвей спокойно шёл дальше к следующему любителю территориальных приобретений.

Усмирив самых отбитых, он наконец вернулся в Долину Мира, где его ждал небольшой сюрприз. На месте старой крепости теперь возвышался законченный Нефритовый дворец, а встречать собственного основателя вышло всего несколько мастеров — последние живые из тех учеников, которых он когда-то оставил здесь, и потомки остальных.

Среди них особенно выделялись двое: Мастер Тигрица и Мастер Медоед.

Всё время отсутствия Угвея они даром не теряли: оттачивали собственное мастерство, создавали новые техники и обучали следующие поколения. Через эту непрерывную работу и верность выбранному пути оба в конце концов пришли к тому самому душевному покою, который позволил им протянуть достаточно долго, чтобы спустя шесть столетий лично встретить вернувшегося учителя.

Причём, по словам Угвея, уникумами они были ещё теми.

Тигрица, например, изначально являлась врачом и где-то на пересечении медицины, кунг-фу и откровенного фанатизма выработала довольно своеобразную философию: боль — не враг и не помеха, а один из самых честных учителей.

Её тренировочные залы со временем начали напоминать гибрид обычной площадки с лабораторией и операционной. Ученики там не просто доходили до собственного предела — их целенаправленно учили этот предел находить, понимать и постепенно отодвигать.

Правда, методы у мастера были, мягко говоря, радикальными. Некоторые тренировки заканчивались смертью, которая, к несчастью самих учеников, далеко не всегда считалась уважительной причиной закончить занятие.

Тигрица каким-то образом научилась возвращать разумного с самой границы, если душа ещё не успевала окончательно уйти, после чего бедолаге оставалось лишь осознать, что тренировочный день всё ещё продолжается.

Мастер Медоед был экземпляром совершенно иного сорта. Спокойствие для него являлось каким-то абстрактным словом, а медитация — особо изощрённой формой пытки скукой. Без драки он долго существовать попросту не умел, но бился не из злобы или желания всё разрушить, а потому что искренне считал: именно в столкновении разумный лучше всего понимает и себя, и окружающий мир.

Стиль у него, соответственно, был такой же. Никакой излишней красоты, тончайших движений и долгого кружения вокруг противника — скорее натуральная сила природы, которой кто-то зачем-то выдал сознание и научил кунг-фу.

Побочным эффектом его сражений обычно становились чудовищные разрушения, причём происходило это вовсе не со зла. Просто если между Медоедом и целью находилась стена, то проблема стены решалась самым прямым способом, а иногда вместе с ней заодно решалась и проблема соседнего здания.

‐ Они оба были одержимы, ‐ усмехнулся Угвей, сделав глоток чая. ‐ Но их одержимость отражала два совершенно разных пути. Один шёл через постоянное преодоление, другой — через полное принятие собственной природы.

В общем, Нефритовый дворец рос, учеников становилось всё больше, а вокруг него постепенно формировались новые школы и направления. Но, как это обычно бывает в подобных историях, покой продолжался недолго.

Пока Угвей восстанавливал Долину и обучал новых последователей, по всему Китаю как грибы после дождя начали появляться другие школы кунг-фу. Основывали их, разумеется, кланы — каждый со своей уникальной философией, традициями и порой весьма своеобразным пониманием того, зачем вообще нужно это искусство.

Если одни действительно пытались учить самодисциплине, защите или познанию себя, то другие начали выращивать откровенных фанатиков, для которых сила и власть являлись единственными достойными целями, а лучшим способом проверить собственное мастерство почему-то считалась очередная кровавая разборка с соседями.

В итоге примерно через пятьсот лет относительного затишья Китай снова рванул.

Началась новая война всех против всех, только теперь гораздо страшнее прежних междоусобиц. За прошедшие века великие кланы успели накопить ресурсы, выстроить укрепления и вырастить целые армии обученных бойцов, а среди мастеров попадались личности, способные в одиночку превращать обычное сражение в стихийное бедствие.

Именно они и превратили очередной передел территорий в настоящую бойню, где счёт погибшим шёл уже далеко не на сотни.

Нефритовый дворец остаться в стороне не смог и поддержал те кланы, которые ещё пытались остановить кровопролитие. Таких среди двадцати одного Великого Клана набралось едва ли семь, не считая множества мелких союзников.

Поначалу положение выглядело откровенно паршиво, но Дворец выстоял, а затем постепенно начал теснить противников. К концу войны его мастера не просто отбились, а фактически сокрушили наиболее агрессивные школы противника.