В ответ она услышала не упрёк, а горькое признание. Шифу сказал, что она, как и другие ученики, никогда не разочаровывала его. Напротив, это он разочаровал их, ослеплённый своими амбициями и грузом прошлой ошибки. Он не стал называть имён, но Тигрица мгновенно поняла. Тай Лунг. Тень, навсегда отброшенная на сердце учителя.

Затем он произнёс, что если она действительно хочет стать Воином Дракона, то стремиться к этому следует только по зову своего сердца, а не его воли.

Ведь, в конечном счете, титул — это лишь ярлык, а не суть силы. Истинное мастерство рождается изнутри. Шифу напомнил ей, что многие величайшие воины прошлого негласно носили звание Воина Дракона, даже не прикасаясь к древнему свитку. Их величие было выковано ими самими.

Тогда Шифу сделал шаг вперёд, и его последние слова прозвучали уже не как наставление, а как тихое, но неоспоримое благословение. Он сказал, что примет любой её выбор, если она воспримет его опыт как урок. Ведь для него она никогда не была просто ученицей. Она была ему дочерью. И ей не нужно было быть кем-то другим. Главное, чтобы её путь был её собственным и вёл к счастью.

Эти слова обрушились на Тигрицу, вызвав бурю чувств и предательскую влагу перед глазами. В неудержимом порыве она резко обняла Шифу — стремительно и крепко, застигнув учителя врасплох. Почти в тот же миг, охваченная внезапной робостью, она отпрянула и отвернулась, словно пытаясь скрыть смущение. К её глубочайшему облегчению, никто этого не заметил — каждый взгляд в зале был прикован к учебному спаррингу Панды и Журавля, гремевшему на другой стороне двора.

И вот сейчас, возвращаясь от мыслей к реальности, она увидела его ответ — медленный, почти непроизвольный кивок. Этого было более чем достаточно. Теперь она начисто выбьет из этого безмозглого комка шерсти и мускулов, все его грязные, ничтожные мысли. Чтобы он навсегда уяснил: такая, как она, никогда не станет желать внимания такого, как он.

В тот же миг она отбросила все размышления и рванула вперёд, стирая дистанцию между ними.

Её первый шаг был под углом, второй — резкой опорой на внешний край стопы, что придало вращению стремительное ускорение. В этом движущемся вихре её лапа, сжатая в кулак, описала короткую, неотразимую дугу. Удар пришёлся точно в цель — в солнечное сплетение Панды. Он устоял, хотя его массивное тело дрогнуло, приняв на себя всю силу удара, и волна сотрясения прошла от груди до самых пяток.

Панда начал сводить предплечья вниз, пытаясь поймать последовавший удар в корпус. Но того, на который он рассчитывал, не последовало.

Вместо этого Тигрица, использовав инерцию первого удара, будто не прекращая того же быстрого вращения, привела в движение вторую лапу, до этого скрытую за её спиной. Молниеносно выписав ею короткую, хлёсткую дугу снизу вверх.

Раздался глухой, мощный удар. Апперкот впился точно под челюсть. Голова По резко дёрнулась назад, зубы стукнулись с сухим, болезненным щелчком, а энергия удара на миг оторвала его тяжёлое тело от земли. В глазах поплыли тёмные круги, мир накренился и поплыл.

Тигрица не дала ему ни мига на восстановление. Всё ещё в опасной близости, она молниеносно сгруппировалась и, оттолкнувшись от пола, всем телом, как таран, врезалась ему в грудь. Затем её тело резко выпрямилось — короткий, взрывной толчок, передавший ему импульс, рассчитанный на то, чтобы окончательно выбить дыхание и отправить тяжёлую тушу в неконтролируемый полёт.

Панда с хрипом выбросил воздух из лёгких, и его отбросило в сторону. Но он не полетел беспомощно — тело само сгруппировалось в резкий кувырок. Его ноги упёрлись в камень, пытаясь затормозить. Деревянные сандалии на лапах не выдержали и разлетелись вдребезги с сухим треском. Обнажённые когти впились в камень и, высекая искры, прочертили по плитам глубокие борозды.

Тигрица же, выполнив в воздухе короткое сальто, приземлилась на полусогнутые лапы и мгновенно вернулась в боевую стойку, будто и не сходила с места.

Панда, тем временем, всё-таки сумел погасить остатки инерции. Гулко втянув воздух, он медленно, с преувеличенной небрежностью провёл лапой по челюсти.

- Как-то это не по-сестренски, - язвительно произнес он.

Его тон и развязная поза пытались говорить только об одном: «Меня это не впечатлило». А его взгляд, потерявший чёткий фокус, беспорядочно скользил по её фигуре, цепляясь за детали, на миг задерживаясь в области груди. И это наблюдение вызвало у Тигрицы чувство бешенства.

Она не могла знать, что всё это, его показательно-развязные слова и вид, было лишь попыткой выиграть время. Драгоценное время, чтобы сфокусироваться на её расплывающемся силуэте, заглушить пронзительный звон в ушах и обуздать внезапные мысли. Мысли, что вспыхнули не от тяжести её ударов и не от скорости, а из-за одного её вопроса:

- Ты готов, брат мой?