Финал получился настолько анимешным, что я даже не сразу понял, шутит Угвей или нет. Во время последней схватки император попытался сделать то, что привык делать со всеми остальными, — поглотить его ци, после чего так знатно бабахнул, что буквально разлетелся на куски.

Богомол, судя по выражению морды, тоже не до конца понял, как попытка сожрать чужую ци закончилась настолько впечатляющим фейерверком, поэтому первым спросил, что именно там произошло. Угвей ответил в своей обычной манере — то есть вроде бы объяснил, но сделал это настолько пафосно, что понятнее почти не стало.

По его словам, император всю жизнь только отнимал у других, пытаясь заполнить себя чужой силой, пока в конце концов от него самого почти ничего не осталось. Угвей же к тому моменту пришёл к полной противоположности: больше не боролся ни с собой, ни с окружающим миром и не пытался удерживать то, что ему не принадлежало.

‐ В тот момент он был ничем, ‐ спокойно произнёс старик. ‐ А я был всем.

Я несколько секунд молча смотрел на него, пытаясь понять, действительно ли это считалось объяснением или старик просто решил красиво закончить историю. Судя по его довольной улыбке, скорее второе.

Со смертью императора, правда, проблемы не закончились. Оставался ещё тот самый разлом, через который в наш мир несколько десятилетий бодро лезла всякая нечисть.

Тут я всё-таки не выдержал и уточнил, что вообще означают эти самые «миры духов», раз один из них только что едва не вывалился нам на голову.

По словам Угвея, существовало их множество, и каждый представлял собой своего рода отражение материального мира. Где-то ещё можно было узнать знакомые места, пусть и сильно изменённые, где-то от привычной реальности оставались лишь отдельные черты, а чем дальше заходишь, тем меньше всё вокруг напоминало обычный мир и тем сильнее подчинялось собственным законам.

Разлом императора как раз насильно связал материальный мир с одним из таких мест, позволив обитавшим там тварям беспрепятственно выбраться наружу.

Закрыть проход Угвею в конце концов удалось, хотя результат вышел далеко не идеальным. Разлом захлопнулся, часть тварей утянуло обратно, но те, кто за прошедшие годы успел достаточно прочно закрепиться здесь, исчезать никуда не собирались. Они просто разбежались кто куда и, как выяснилось позднее, далеко не только по Китаю.

А заодно из объяснений Угвея наконец стало понятно, почему умершие вообще могли оказываться в этих мирах без всяких разломов.

Когда тело окончательно переставало работать, удерживаемая им телесная ци возвращалась в общий круговорот, а сама плоть со временем распадалась и тоже становилась частью мира. Душа же, лишившись физической оболочки, могла ещё какое-то время существовать самостоятельно.

И вот здесь многое зависело уже не от душевного покоя или какой-то особой просветлённости, а от того, насколько крепко за прожитую жизнь успела сформироваться сама личность. Чем сильнее становился дух разумного, тем легче душе было удерживать собственное «я» после исчезновения тела, хотя одним только упрямством дело, разумеется, не ограничивалось — значение имели память, пережитый опыт, чувства и всё остальное, из чего в конечном счёте складывался сам разумный.

Если душе хватало сил сохранить себя, она продолжала существовать уже без физической оболочки и могла перейти в один из миров духов, а со временем — путешествовать и между ними.

Получалось, что смерть тела для достаточно сильного разумного вовсе не обязательно становилась концом пути. Просто дальнейшее путешествие проходило уже несколько иначе.

Если же удержать себя не получалось, связь между всем, что составляло личность, постепенно слабела. Воспоминания тускнели, ощущение собственного «я» исчезало, а ци души со временем возвращалась в общий поток.

Причём даже сохранившая себя душа вовсе не была обязана существовать вечно. Когда-нибудь разумный мог сам отпустить собственное «я» и позволить ци души раствориться в общем круговороте. Вместе с этим исчезали память, чувства, характер и всё остальное, что когда-то делало его именно им.

Так что назвать происходившее потом обычным перерождением я бы не смог.

Никакого «в прошлой жизни я был великим воином, просто пока ничего не помню».

Старого разумного действительно больше не существовало. Общий круговорот продолжался, и со временем в мире появлялись уже новые души, новые личности и новые жизни — без памяти о тех, кто существовал прежде.

А вот откуда вообще брались сами души и почему ци в какой-то момент начинала думать, чувствовать и осознавать саму себя, Угвей честно признался, что не знает.

На этом с устройством посмертия старик закончил и вернулся к тому, что происходило после войны.

Выжившие мутанты никуда не исчезли вместе со своим хозяином, демоническая живность разбрелась по огромной территории, а отдельные последствия древней войны ещё много лет всплывали в самых неожиданных местах. Поэтому, оставив часть учеников в Долине, Угвей с несколькими наиболее опытными последователями снова отправился в путь.

И это путешествие растянулось почти на шесть столетий.