Вообще как вариант, мы могли бы получить очередной аниме-штамп. Ведь все части уже на месте: есть и злодей, и избранный, который должен его остановить. В этом уравнении не хватает лишь любовной линии. А как говорится, от ненависти до любви — один шаг.

Я прямо вижу, как Тигрица копит в себе все свои негативные эмоции, чтобы в какой-то момент перейти на «тёмную сторону» под драматичный саундтрек, бросить мне вызов, проиграть, или выиграть в эпичной битве — и внезапно обнаружить, что ненависть волшебным образом превратилась в любовь.

И сомневаюсь, что подобные чувства были бы взаимны — я вообще стараюсь о подобном не думать. Будь на моём месте кто‑то другой — ну, как их там, квадробуры? — они бы, наверное, были всеми руками за. И кто знает, может, такие и попадали сюда, в своем теле... и , наверное, натворили дел... извращенцы.

Ведь… подозрительно, как некоторые гуманоидные животные здесь похожи на людей. И чаще всего это кошки или собаки… Пятипалые конечности, те же группы мышц, схожее строение. Даже первичные и вторичные половые признаки… в общем, да. Никто не щеголяет шестью сосками или чем‑то столь же экзотическим.

Мои размышления прервал Обезьяна. С характерной для него неуёмной энергией он уже подпрыгивал на месте, потирая лапы.

- Ну что, Большой парень, покажешь, чему научился? - бодро выпалил он, и его взгляд буквально искрился азартом.

- А почему бы и нет? - ухмыльнулся я в ответ и медленно, почти нехотя, принялся расстёгивать полудуги браслетов. Иллюзий я не строил, я знал, что в бою мне пока нечего противопоставить ни ему, ни остальным из Пятёрки. Но показать достойный результат... на это ещё можно было надеяться.

Металл, нагретый за день, соскользнул с запястий и щиколоток. Тело мгновенно откликнулось непривычной лёгкостью, ведь я таскал груз в четыре тонны весь день. Однако вместе с физической тяжестью слегка померкло и ощущение «потока». Оно никуда не делось, просто стало менее явным, и отодвинулось на второй план.

Я встряхнул кистями, сделал шаг вперёд и занял стойку, ту самую базовую, с которой начинались сегодняшние плавные связки. Ноги сами встали на нужную ширину, спина выпрямилась, ноги заняли позицию защитную, но открытую, и я кивнул ему.

Напротив меня Обезьяна не замер в чёткой стойке. Он слегка присел, словно сжимая пружину, вес тела перенёс на переднюю ногу, а задняя лишь слегка касалась земли пальцами. Лапы были расслаблены, но не болтались, они висели в воздухе, готовые в любой миг взметнуться вверх, вбок или вперёд.

Я кивнул ему, показывая, что готов.

И он тут же рванул с места в стремительном акробатическом прыжке — и вот уже оказался в полушаге от меня.

Я мгновенно осознал, что его скорость была сродни той, что я помнил по Росомахе. Но теперь, в отличие от первого противника, я видел не какой-то смазанный рыжий шквал, а ясную, управляемую последовательность: мощный толчок пружинистых ног, сгруппированное в полёте тело, мягко приземлялось на согнутые конечности — и готовность к новому броску, заложенная в самой этой позе.

Первый его удар был одиноким и чётким, почти учебным — прямой выпад в грудь. Нарочито правильный, нарочито медленный, будто дающий время на осознание.

Моя лапа пошла навстречу. Я пытался не просто подставить конечность, а воспроизвести тот самый круговой, принимающий жест, который Шифу вбивал в меня весь день. Получилось коряво — локоть ушёл вверх, движение больше походило на толчок. Но принцип сработал. Удар, встреченный таким образом, не врезался, а словно обтекал предплечье, уводя свою силу вскользь.

Второй последовал почти сразу — уже быстрее, с другого угла, ниже. Я успел развернуть корпус, подставив мышцы. Снова. Затем — третий, четвёртый… Обезьяна разгонялся, как мотор, выходя на предельные обороты. Он не стоял на месте — он вихрем кружил вокруг, делал короткие акробатические прыжки с разворота, подсекал, менял уровень атаки.

Я блокировал, парировал, уворачивался, цепляясь за простые приёмы, вбитые в мышечную память за день. Они выходили криво, с запаздывающим скрипом.

И поэтому я часто открывался под его новые удары, он также настойчиво заставлял включать в защиту и мои ноги, атакуя низко и жёстко. Иногда мы прерывались, и он показывал, в чём была ошибка.

Да, было бы глупо ожидать, что приемы и движения, отработанные в спокойной и размеренной обстановке зала, сразу получились бы идеальными на быстрой, по-настоящему динамичной тренировке.

Я совершал все эти движения почти инстинктивно — тело само реагировало на угрозу, молниеносно и без раздумий. В этом-то и заключалась проблема. Ощущение потока увлекало меня по накатанной колее, тогда как реальный бой требовал постоянно менять траекторию, сходить с привычного маршрута.

Впрочем, я быстро нашёл способ это исправить. Чтобы действие становилось не просто быстрым, а по‑настоящему правильным, требовалось вмешательство сознания.