Тао‑Тай, ещё минуту назад хмурый и раздражённый, замер на пороге. А потом резко, без всякого предупреждения, с ним случилось преображение. Хмурость как ветром сдуло, черты лица ожили, осветились изнутри. Он подскочил к горну с неожиданной для его грузной фигуры лёгкостью и, кажется, едва сдерживался, чтобы не припасть к раскалённому камню губами. Руки его повисли в воздухе, готовые обнять это чудо, пальцы вздрагивали, жаждая прикоснуться.

Затем его взгляд, одержимый и быстрый, запрыгал по залу. Он скользнул по исполинским наковальням, по каменным полкам, где в пыли покоились инструменты и литейные формы; по сложным механизмам у задней стены, служившим для плавки металла и приведения в действие молота. И Бородавочник засуетился, забегая от одной вещи к другой, стирая лапой пыль с рычагов и столешниц и тихо приговаривая: «Папочка вернулся... домой».

Даже его сын, обычно невозмутимый, округлил глаза, осматривая исполинский горн. Шифу, стоявший в тени, тихо хмыкнул:

- Да… Это одно из величайших творений мастеров кунг-фу, - произнёс он, глядя на вечное пламя. - Они вплели в этот камень саму суть ци, и с тех пор его жар не угасает уже тысячу лет. Многие, и древние, и нынешние, мастера пытались повторить это чудо, но ни у кого не вышло...

Тао‑Тай, всё ещё прижимая к груди какой-то инструмент, фыркнул — громко и вызывающе:

- Магия? Чудо? - Он резко повернулся, и в его глазах горел вызов, смешанный с абсолютной уверенностью. - Глупости! Это не магия - это технология! Древняя, забытая, но технология! Дайте мне ресурсы, время и доступ к архивам, и я не просто «повторю» её, я поставлю эту технологию на поток!

Шифу лишь покачал головой, и не стал спорить. Он терпеливо ждал, пока Тао‑Тай не обойдёт и не ощупает лапой каждый закоулок кузницы, не проверит каждый рычаг. И лишь когда бородавочник наконец удовлетворился, они двинулись к тренировочному залу.

Когда они вошли в тренировочный зал, перед Тао‑Таем открылась картина полного разгрома. Его гордость, механизм «Семь Дубинок Забвения» — стоял обездвиженный: одна дубинка была оторвана, несколько нижних валов погнуты. Лес деревянных воинов, некогда созданный с кропотливой точностью, превратился в груду щепок и обломков. Дальняя несущая колонна, служившая опорой потолку и осью для валов, оказалась почти расколота надвое — вероятно, её поразили осколки разлетевшихся деревянных воинов. Из труб в полу доносилось шипение уходящего газа, «поле смерти» больше не извергало своих огненных языков.

На несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Её нарушил лишь Бьян‑Зао, который спокойно вошёл внутрь и с чисто академическим любопытством принялся рассматривать стойку с тренировочным оружием, будто на экскурсии в музее.

А потом, по всем залам и переходам Нефритового Дворца прокатился не крик, а вой... Яростный, протяжный, на три этажа вверх, сотканный из чистой, неразбавленной отцовской ярости и профессиональной обиды гения-механика.

- НУ, ПАНДААА… ПОООО… ГОООООДИИИИИ!

Но долго на месте Тао‑Тай не задержался. Глаза его, ещё секунду назад застилаемые бешенством, прояснились и наполнились раздражением. Он тут же понял, что главная поломка должна быть в узле распределения энергии. Чтобы проверить догадку, они спустились в подзальное пространство, где стояли промежуточные механизмы. Те оказались целы. Тогда они двинулись ещё ниже. В пещеру, откуда уже на лестницу тянуло влажным, густым жаром и доносился мерный рёв потока воды. Пещера не была тёмной: её стены и свод слабо светились синеватым светом старого мха и блёклым мерцанием кристаллов, прораставших меж камней.

И в конечном итоге их взорам открылось кладбище механизмов. Всё, что должно было передавать силу от огромного водяного колеса, крутившегося в бурном потоке кипящей подземной реки, было попросту переломано и разметано. Погнутые валы, шестерни с сломанными зубьями; разорванные в клочья муфты, всё вопияло об одном: о чудовищной, одномоментной перегрузке, что вызвала разрушение механизма.

- Как! - вырвалось у Тао-Тая преувеличенно-трагическим шёпотом, когда он замер, уставившись на это зрелище. - Как он это сделал? - жалобно повторил он. - Предохранители должны были сработать! Конструкция была рассчитана на века! — Он прижал обломок шестерни к груди, рухнул на колени и драматично закатил глаза. - Он уничтожил моего первенца! Моё лучшее творение, того, кого я любил! Того, кем я гордился!

Тут раздалось сдержанное, но отчётливое покашливание. Бьян-Зао, его настоящий, плоть от плоти сын, стоял, прислонившись к стене, и безразлично наблюдал за спектаклем, лишь один глаз слегка подергивался. Тао-Тай на мгновение отвел взгляд от механического «сына» к живому, словно лишь сейчас вспомнив о его существовании, и продолжил, хотя пафос в его голосе слегка пошатнулся:

- Я ему отомщу. Жестоко и беспощадно! Или я... не Тао-Тай! Сначала я...

- Кхм-кхм-кхм, - раздалось новое настойчивое покашливание со стороны Шифу. Увидев, что Тао‑Тай умолк и повернулся к нему, мастер задал единственный практический вопрос: - Починить сможешь?