Благодарю всех за внимание к моей работе) Если вам понравилось и вы хотите поддержать меня и получить доступ к новым главам немного пораньше, то ссылка на мой Boosty находится в описании к работе.)

Глава 30

Тао-Тай от 3-го лица.

Возвращение в стены Нефритового дворца вызывало у Тао-Тая смешанные чувства. С одной стороны, его по-прежнему терзала обида за давнее изгнание. С другой, к этой горечи настойчиво примешивались ностальгия и тёплое ощущение возвращения в место, которое когда-то было его домом.

Как и большинство учеников Нефритового дворца, он попал в него из сиротского приюта. Однако между ним и другими учениками была разница: в то время как большинство забирали с окраин Империи, он оказался родом из её самого сердца — из столицы, именуемой Запретным Городом. На тот момент, когда его забрали во дворец, ему было пять лет.

А попал он в приют ещё младенцем: воспитатели рассказывали, что его принесли в разгар многолетней, опустошавшей земли чумы. Голод был привычным спутником, но детей усыновляли редко. Чаще судьба их была предопределена: достигнув определённого возраста, они отправлялись в услужение к знати.

Именно знать, финансировавшая приюты, и диктовала правила. Чтобы будущие слуги были хоть немного подготовлены, детей пытались обучить всему — от грамоты и счёта до других, более практичных навыков. И здесь Тао-Тай проявил себя прекрасно. Он впитывал знания, словно губка, и уже к четырём годам бегло читал и производил сложные вычисления.

Воспитатели предрекали ему светлое будущее, даже если усыновления не случится. И что удивительно, это будущее наступило стремительно. В Нефритовый дворец его забрал лично мастер Угвей, находившийся тогда в столице по своим делам.

С первых дней Тао-Тай был очарован величественной красотой этого места. Было видно, что дворец переживал не лучшие времена, но даже в своём угасающем величии он поражал воображение. Нефритовый дворец оставался многолюдным: в нём обитали два десятка учеников разного возраста, большинство — сверстники Тао-Тая, а также пятёрка мастеров-наставников, не считая самого Угвея.

С первых же дней началось обучение искусству кунг-фу. Как и всю детвору, Тао-Тая восхищали мастера, творящие у них на глазах почти что чудеса. И ничто не предвещало беды, пока вскоре не выяснилось, что к боевому искусству кунг-фу у него нет ни малейшей склонности. Несмотря на гениальный ум, он просто не мог чувствовать своё тело так же, как остальные ученики.

Но вопреки опасениям, изгонять его не стали. Напротив, Угвей приблизил его к себе, приняв в круг личных учеников — как и его ровесницу, Сову Фэнхуан. Этот выбор удивил обитателей дворца, ведь Фэнхуан была самым настоящим гением, которого считали будущим наследником Угвея. На голову Тао-Тая обрушились насмешки. Однако Угвей оставался непреклонен, утверждая, что в нём скрыт особый потенциал, который лишь нужно раскрыть.

Тао-Тай слушал его и не отчаивался. Всё свободное время он проводил в Великой библиотеке Нефритового дворца, в её общедоступной секции. Казалось бы, этот зал был бесконечным хранилищем бесполезного: никаких грозных боевых техник, тайных циркуляций ци или сокровенных мудростей. Лишь знания, собранные со всего света, в основном, бесчисленные рецепты, трактаты по ремёслам, поэтические сборники и хроники. Но даже это не мешало ученикам извлекать из сухих строчек, будь то способ варки мыла, состав чернил или метафора в стихах — некий сакральный смысл, углублявший их понимание кунг-фу.

Для него же свитки говорили на ином языке, прямом и захватывающем. Его ум будоражила не туманная эзотерика, а ясная идея созидания: непреложная логика превращений, чистая сила пропорций, прямые причинно-следственные связи. Пока другие медитировали на "единство ингредиентов", он жадно впитывал конкретику: свойства растений, температуру плавления металлов, историю случайного открытия масла. Вскоре простого изучения стало мало. Он начал экспериментировать, и оказалось, что обладает поразительным, почти инстинктивным пониманием материалов. Стоило ему лишь представить, как вещества могут взаимодействовать, как его разум тут же предлагал десятки путей их применения, а руки будто сами знали, что делать.

Когда Тао-Таю исполнилось десять лет, в стенах дворца появился новый ученик, его ровесник по имени Шифу. Тот вскоре стал его первым и, на долгое время, единственным другом. Их сблизила общая слабость: в кунг-фу Шифу отставал так же безнадёжно. Но там, где тело Тао-Тая навсегда оставалось глухим к учению, Шифу постепенно начал слышать их тихую музыку. И когда он превзошёл друга, то не стал насмехаться. Напротив, Шифу всякий раз первым протягивал руку помощи, указывая на его гениальный ум и пытаясь утешить тем, чего не было у других. И Тао-Тай работал с ещё большим рвением, развивая то единственное, что у него было.