— Черт возьми, снежинка, ты такая охуенно вкусная, ‐ рычу я, посасывая и выпивая все ее соки. Мой член жаждет оказаться внутри нее, но я сдерживаюсь, дразня, раздвигая ее. — Ты, блять, снова кончишь для меня.

Я ввожу в нее третий палец, растягивая, заставляя задыхаться. Ее ноги крепче обхватывают меня, тело выгибается, дрожа от желания.

— Пожалуйста, – умоляет она, ее голос теперь едва внятен, задыхающийся и надломленный. — Я не могу…

— О, да, ты можешь, – рычу я, мои пальцы проникают глубже, жестче. — Ты можешь, и ты это сделаешь. Ты снова кончишь для меня. Ты растаешь для меня, моя маленькая снежинка, и скоро все, о чем ты сможешь думать, - это о том, как хорошо тебе может быть с Сантой Джонни.

Ее дыхание становится прерывистым, ее тело неудержимо дрожит, и я знаю, что она снова близко. Я наклоняюсь, мой язык в последний раз скользит по ее клитору, и она вскрикивает, ее второй оргазм обрушивается на нее с жестокой силой.

— О боже, о черт!

На этот раз я позволил ей пережить это, мои пальцы замедлились, мой язык все еще дразнил, когда ее тело сотрясали судороги, ее дыхание вырывалось из рваных всхлипываний. Только когда она полностью выдыхается, я, наконец, отстраняюсь, вытирая рот тыльной стороной ладони и взбираясь вверх по ее телу.

Я не теряю ни секунды.

Одним быстрым движением я хватаю ее за толстые бедра и притягиваю к себе, мой твердый член прижимается к ее влажному входу. Она все еще дрожит, у нее все еще перехватывает дыхание, но я не жду. Да пошло оно нахуй, я ждал достаточно долго. Я вонзаюсь в нее одним плавным, жестким движением, погружаясь в ее сладость.

— О черт, - выдыхает она, ее тело выгибается мне навстречу, и я стону, чувствуя, как ее плотный, влажный жар обволакивает меня.

— Черт, – рычу я, мои руки сжимают ее бедра, когда я притягиваю ее к себе. — Ты такая чертовски тугая. Так прекрасна, снежинка.

Со скованными запястьями она не может прикоснуться ко мне, когда я начинаю двигаться, медленно и нежно, проникая глубоко в нее. Она все еще хнычет, ее тело перевозбуждено, но я все еще могу сказать, что ей это нравится. Я чувствую это по тому, как ее киска сжимается вокруг меня, как ее бедра поднимаются навстречу моим, отчаянно желая большего.

— Джонни, – стонет она мягким, умоляющим голосом. – Не останавливайся.

— Не волнуйся, я не собираюсь останавливаться, – рычу я, набирая темп, врезаясь в нее сильнее, быстрее. Каждый толчок загоняет меня глубже, и я наслаждаюсь каждым дюймом. — Посмотри на себя, снежинка. Ты выглядишь чертовски привлекательно, принимая меня вот так.

У нее перехватывает дыхание, когда я полностью заполняю ее, ее тело выгибается подо мной.

— С тобой так хорошо, - выдыхает она, и я не могу удержаться от ухмылки.

— Да? Ты словно создана для меня, не так ли, снежинка? – поддразниваю я, входя глубже, наслаждаясь тем, как она реагирует на каждый толчок.

Она всхлипывает, ее тело дрожит подо мной, и я чувствую, как сжимаются ее стенки, когда я вхожу в нее в устойчивом ритме.

— Произнеси мое имя еще раз, – требую я низким и грубым от обладания голосом. — Я хочу услышать это из твоих прелестных маленьких губок, пока я буду по самые яйца внутри тебя.

— Джонни! – кричит она срывающимся голосом, и я вижу, как она на грани получения удовольствия. — Пожалуйста…

— Умоляй об этом, – поддразниваю я, ухмыляясь под маской. — Скажи мне, как сильно я тебе нужен.

— Джонни, ты мне нужен, - скулит она, ее голос полон отчаяния. — Ты мне так нужен.

— Хорошая девочка, – рычу я, врываясь в нее в последний раз, наслаждаясь тем, как ее тело сотрясается от силы освобождения. Она снова кончает, ее стенки выдаивают из меня все, что у меня есть, и я стону, погружаясь глубоко в нее, когда наконец отпускаю, изливаясь в нее с низким, гортанным стоном.

Когда все заканчивается, я падаю на нее сверху, мы оба тяжело дышим, измученные. Снимая маску, я касаюсь губами ее уха с мрачной улыбкой на лице. — Я собираюсь растопить тебя, сделать идеальной парой для меня во всех отношениях, – шепчу я. — Ты моя, снежинка. Навсегда. Я позабочусь о тебе. Никто и никогда больше не причинит тебе боли. Так, как это сделал Марк.

Ее глаза расширяются при упоминании о нем, и я вижу, как в них вспыхивает боль. Она думает о том, что он заставил ее почувствовать. Как он разбил ей сердце. Я знаю, потому что я был там. Я все это видел.

— Я единственный, кто знает, как правильно с тобой обращаться, – продолжаю я низким и нежным голосом. — Марк никогда не понимал тебя. Он никогда не видел тебя настоящую. Но я знаю.

Я развязываю ленту ровно настолько, чтобы поднять ее с кровати, прижимая к себе, как хрупкое создание, которым она и является. Она больше не сопротивляется, не борется со мной, и как будто что-то внутри нее наконец поменялось. Пока я несу ее в ванную, я напеваю ту же рождественскую мелодию, которая уже несколько дней звучит в моей голове, мрачную колыбельную, понятную только мне.

Она посмотрит на все моими глазами. В конце концов, она поблагодарит меня.

11

АЛЯСКА