— Видишь, а теперь, блять, прекрати притворяться. Ты хотела этого все это время, и тебе нравится каждая секунда, – рычу я, в моем голосе слышатся нотки собственничества. Я снова прижимаюсь к ней ртом, просовывая язык глубже, при каждом движении щекоча ее клитор. Ее бедра сжимаются вокруг меня, дыхание вырывается неглубокими, прерывистыми вздохами.

— Скажи это, – требую я, отстраняясь ровно настолько, чтобы она заскулила от разочарования. — Признай это.

— Я… - Она пытается заговорить, но у нее перехватывает дыхание, ее тело дрожит подо мной.

Я ухмыляюсь, снова проводя языком по ее чувствительному клитору медленными, мучительными кругами.

— Ну же, снежинка. Не лги мне. Я чувствую, как сильно ты хочешь кончить.

Ее голос – не более чем дрожащий шепот.

— Я… ненавижу тебя.

Но то, как ее бедра прижимаются ко мне, то, как она на грани срыва — вот ее настоящие ответы.

— Лгунья, - рычу я, прежде чем сильно пососать ее клитор, доводя ее до крайности.

Ее тело содрогается, когда она достигает своего пика, ее бедра крепко сжимаются вокруг моей головы, и я не сдаюсь ни на секунду. Вместо этого я стараюсь усерднее, мой язык безжалостно касается ее набухшего клитора, растягивая ее оргазм медленными, мучительными кругами. Она задыхается, ее бедра дергаются, приближаясь снова к кульминации, но я знаю, что она еще не закончила — даже близко.

Ее задыхающиеся стоны наполняют комнату, мягкие и отчаянные, когда я провожу пальцами между ее ног, проскальзывая двумя глубоко в ее скользкий жар. Ее спина выгибается над кроватью, и я стону, прижимаясь к ней, чувствуя, как крепко ее тело сжимает меня.

— Вот и все, – бормочу я хриплым от голода голосом. — Посмотри, как хорошо я могу заставить тебя почувствовать себя, когда ты перестанешь притворяться, что, черт возьми, не хочешь этого. А теперь произнеси мое имя, – рычу я, скользя пальцами внутри нее, касаясь именно того места, которое заставляет ее задыхаться. — Я хочу это услышать. Я хочу услышать, как ты умоляешь меня.

Она качает головой, закусывая губу, пытаясь удержать хоть малейшую толику сопротивления, которая, как ей кажется, у нее еще осталась. Но ее тело снова предает ее, бедра трутся о мое лицо, отчаянно желая большего.

Я отстраняюсь, ровно настолько, чтобы она заскулила от разочарования, и моя улыбка становится шире.

— Давай, снежинка. Скажи это. Дай мне тебя услышать.

— Я… - Она пытается заговорить, ее голос дрожит, дыхание прерывистое.

— Скажи это, – требую я, мой голос низкий, опасный. Мои пальцы скользят глубже, толкаясь сильнее, когда я наклоняюсь и посасываю ее клитор губами. Она вскрикивает, и я снова отстраняюсь, просто чтобы подразнить ее. — Назови мое гребаное имя, или я остановлюсь.

— Нет… - Ее голос едва слышен, в нем слышны вызов и потребность.

Я просовываю пальцы глубже, мой язык скользит по ее чувствительному клитору. Она теряет контроль, ее бедра неистово двигаются напротив меня, и я знаю, что она близко.

— Черт возьми, скажи это, – рычу я, снова погружая пальцы в нее. — Ты же знаешь, что хочешь.

— О, черт! Джонни, - выдыхает она, ее голос срывается, когда ее тело сжимается вокруг моих пальцев на грани освобождения.

— Вот и все, – мрачно бормочу я, снова щелкая ее по клитору, сводя с ума. — Скажи это громче. Я хочу, чтобы мертвое тело Марка услышало, как ты выкрикиваешь мое имя, когда кончаешь.

— Джонни, – теперь она стонет громче, ее бедра отчаянно двигаются под моей рукой, как будто она больше не может сдерживаться. — Пожалуйста, не останавливайся.

Мое имя на ее губах вызывает во мне волну собственнического голода. Я вонзаю в нее пальцы сильнее, быстрее, мой рот с неослабевающим нажимом ласкает ее клитор.

— Все верно, снежинка, – рычу я в ее сторону. — Джонни – единственное имя, которое когда-либо сорвется с твоих губ. Я твой бог, твой извращенный Санта, твой спаситель — все, что тебе нужно.

Она разваливается подо мной на части, и я чувствую это – то, как напрягается ее тело, как учащается дыхание. Я сильнее прижимаюсь к ней языком, подталкивая ее ближе к краю.

— Умоляй меня, – приказываю я низким и грубым голосом. — Умоляй меня заставить тебя кончить.

— Джонни, – выдыхает она, ее спина выгибается дугой, ее голос похож на умоляющий, надломленный плач. — Пожалуйста, пожалуйста, мне это нужно. Не останавливайся, я так близко…

Я ухмыляюсь, посасывая губами ее клитор, мои пальцы безжалостно толкаются, пока она извивается подо мной, потерявшись в интенсивности своего удовольствия. Ее стоны только подстегивают меня, и я снова чувствую нарастающее напряжение, чувствую, как ее тело реагирует, несмотря на ошеломляющие ощущения.

— Джонни, – снова стонет она, ее голос прерывается, тело дрожит. — Пожалуйста, пожалуйста, я нуждаюсь в большем.