— Что?… Сжечь его дотла? – Ее голос дрожит, а взгляд устремляется к двери, как будто до нее только сейчас доходит тяжесть того, что я сказал. — Джонни, мы не можем…

— Мы можем, и мы сделаем это, - говорю я твердо, но успокаивающе, как будто уговариваю ее сделать следующий шаг в нашей новой жизни. — Марк мертв. Его останки… ну, ты видела, что я сделал. После этого пути назад нет. Но мы не можем ничего оставить после себя. Это место, он.… все сгорит. И тогда мы свободны

Я вижу конфликт в ее глазах, этот проблеск страха. Но за этим также стоит принятие. Она долго ничего не говорит, но потом медленно кивает.

— Хорошо.

Я улыбаюсь, беру жидкость для зажигалок и протягиваю ей спички.

— Это моя девочка.

Она следует за мной в гостиную, где искромсанные останки Марка лежат в беспорядке оторванных конечностей и на пропитанном кровью ковре. Воздух наполняет запах бензина. Я пропитал им каждый дюйм этого домика, убедившись, что после него не осталось никаких следов.

— Начнем отсюда, – говорю я ей, наблюдая, как ее дрожащие пальцы сжимают коробок спичек. Она колеблется, но затем достает спичку и чиркает ею о коробку с тихим шипением. Крошечный огонек танцует в ее руке, отбрасывая слабый отблеск на ее бледное лицо.

— Сделай это, – призываю я ее, волнение нарастает в моей груди, когда она подносит спичку к мокрому дивану. На секунду она замирает, но потом опускает руки.

Пламя вспыхивает мгновенно, яркая вспышка огня, которая, словно голодные пальцы, распространяется по ткани, лижет мебель и ползет по доскам пола. Жар усиливается, и я отступаю назад, увлекая ее за собой.

Мы наблюдаем, как огонь пожирает комнату, оранжевое пламя потрескивает, дерево раскалывается под давлением. Стены начинают чернеть, дым поднимается к потолку. Есть что-то завораживающее в том, чтобы смотреть, как все это горит, — как будто часть моего прошлого исчезает в дыму.

Я поворачиваюсь к ней, моей маленькой снежинке, стоящей рядом со мной. В ее глазах отражается сияние ада, губы слегка приоткрыты, когда она смотрит на пламя. В них есть страх, но также … что-то более темное. Часть ее оживает в этот момент, и я здесь, чтобы провести ее через это.

— Пойдем, – говорю я, обнимая ее за талию и притягивая ближе. — Мы посмотрим на остальное снаружи.

Мы выходим на холод, снег хрустит под нашими ботинками, когда мы стоим всего в нескольких футах от домика. Небо сейчас темное, звезды скрыты за густыми облаками, но ночью пылает костер, окрашивая снег вокруг нас в мерцающие огненные тона.

Пламя взметается все выше, пожирая крышу, взметая искры в воздух, как светлячков. Я стою позади нее, мои руки обвиты вокруг ее талии, прижимая ее к себе, пока мы наблюдаем, как домик рушится сам по себе. Это прекрасное зрелище – разрушение чего-то прогнившего, расчищающее путь для чего-то нового.

Она дрожит в моих объятиях, но не отстраняется. Ее голова слегка откидывается назад, упираясь мне в грудь, ее тело, наконец, расслабляется в моем.

— Знаешь, ты был прав. Насчет того, что мне это нравится, даже когда обжигает, - шепчет она.

Я прижимаюсь губами к ее уху, из меня вырывается тихий смешок. — Я был прав во многих вещах, снежинка. Это только начало.

Домик потрескивает и трещит, последняя его часть рушится, когда огонь превращает его в тлеющую кучку пепла. Я целую ее в макушку, чувствуя, как трепет от всего этого пронизывает меня.

— Пойдем, – говорю я, отступая назад и хватая ее за руку. — Нам предстоит долгий путь.

Она на мгновение колеблется, в последний раз оглядываясь на горящие обломки, но затем кивает и позволяет мне отвести ее в лес. Костер освещает ночь позади нас, когда мы исчезаем за деревьями, снег хрустит под ногами. Холодный воздух обжигает мою кожу, но я этого не чувствую. Не тогда, когда она рядом со мной.

Мы углубляемся в лес, оставляя позади обломки прошлого, направляясь навстречу тому, что будет дальше.

Монреаль, шоу, хаос — мы справимся со всем этим вместе. Я и моя маленькая снежинка.