Холод от снега обжигает мои босые ноги, но я не могу позволить себе остановиться. Я бегу к деревьям, снег хрустит подо мной, когда я продвигаюсь вперед, мои легкие горят от каждого отчаянного вдоха. Я слышу его шаги по снегу позади меня, но не осмеливаюсь оглянуться.

— Беги, снежинка! Беги так быстро, как только можешь! – кричит он, его голос сочится мрачным весельем. — Черт возьми, я люблю хорошую погоню. Это делает улов намного лучше, черт возьми!

Слезы застилают мне зрение, когда я мчусь по лесу, ветки царапают мою кожу, холод проникает глубоко в кости. Мои ноги чертовски затекли, и все же ледяной снег обжигает огнем при каждом шаге, но я продолжаю бежать. Я должна уйти.

Я должна сбежать.

— Быстрее, маленькая снежинка! – насмехается он, и его смех эхом отражается от деревьев. — Когда я наконец поймаю тебя, я собираюсь наполнить тебя рождественским настроением, наполнить тебя так, что ты не сможешь думать ни о чем, кроме меня. Ты будешь моим идеальным маленьким подарком, переполняющим всей гребаной радостью, на которую ты способна. Разве не этого хочет каждая хорошая маленькая девочка на Рождество? Стать личным чулком для Санта-Клауса Джонни?

Его слова рассекают морозный воздух, посылая новую волну паники, пробегающую по мне. Нет, нет. Я слегка спотыкаюсь, но восстанавливаю равновесие, убегая все сильнее, чувствуя, как по моим венам разливается адреналин. Затем, словно захваченный своим собственным извращенным ритмом, он начинает петь:

Клоун-убийца, клоун-убийца,

Преследует несмотря на снег,

Ленты тугие, тихая ночь

Идти больше некуда.

Я качаю головой, сосредотачиваясь на деревьях впереди, темные тени леса смыкаются вокруг меня. При каждом вдохе мои легкие словно горят, но я не могу остановиться. Я должна продолжать двигаться. Я должна сбежать. Но под страхом во мне вспыхивает что-то еще. Он прилагает такие невероятные усилия, которые ради меня никогда раньше не делали — больше, чем когда-либо делал Марк.

Клоун-убийца, клоун-убийца,

На своих кроваво-красных санях,

Никуда не деться, от его извращенной фигуры,

Вы все принадлежите ему, и он убьет вас.

Ритм его голоса сливается с холодным воздухом, почти гипнотизируя. От этого у меня по спине пробегает дрожь, одновременно волнующая и леденящая.

Он смеется, звук мрачный и дразнящий.

— Давай, моя маленькая снежинка. Если ты продолжишь заставлять меня преследовать тебя, я заставлю тебя умолять позволить тебе кончить. Только представь это — трепет погони и сладкий вкус капитуляции. Нам будет чертовски весело. Я не могу дождаться, когда почувствую, как твоя прелестная маленькая киска подрагивает вокруг моего члена, пока я даю тебе именно то, чего ты жаждешь.

Он ведет запутанную игру, а я невольная пешка. Но какая-то часть меня заинтригована его энтузиазмом,

Его неустанным стремлением к цели. Насколько я знаю, мне следует бояться, особенно после того, как я увидела, что он сделал с Марком, я не могу не чувствовать странного волнения, охватившего меня.

Кроваво-красные банты, ледяные пальцы ног,

Под деревом,

С извращенным ликованием ты никогда не будешь свободен,

Его дар тебе – это он сам.

С каждым отчаянным шагом я все глубже углубляюсь в лес, ветки царапают мою обнаженную кожу, как ледяные пальцы. Я чувствую, что моя решимость колеблется, но я борюсь с этим, движимая чистым ужасом и тревожным трепетом. Внезапно он догоняет меня, появляясь из ниоткуда, и толкает в снег. Я кричу, отбиваясь от него, но он без усилий прижимает меня к земле. Его дыхание вырывается неровными клубами, но глаза за маской горят маниакальной энергией, которая пугает меня.

— Ты не можешь убежать от меня, Аляска, – шепчет он низким и опасным голосом. — Теперь ты принадлежишь мне.

Он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха, отчего по моей спине пробегают мурашки. — Ты была такой хорошей девочкой, снежинка. Сыграла со мной в маленькую игру. А теперь позволь мне показать тебе, как приятно, когда тебя ценят.

Его голос низкий и мрачный, пронизанный обещанием, от которого по мне пробегает дрожь возбуждения.

Прежде чем я успеваю полностью осознать его слова, он без усилий перекидывает меня через плечо, мое тело обмякает рядом с ним, когда он шагает обратно к домику. Я ахаю, застигнутая врасплох его силой; он несет меня так, словно я вообще ничего не вешу. Это одновременно пугает и волнует – то, как он контролирует каждое движение с непринужденной грацией, которая заставляет мое сердце биться быстрее.

— Отпусти меня, псих!

Я кричу, пытаясь казаться вызывающей, хотя дрожь в моем голосе выдает меня. Я извиваюсь и бью кулаками по натренированным мышцам его спины.

— Да ладно тебе, моя маленькая снежинка, – смеется он, его теплое дыхание касается моей кожи. — Ты же знаешь, что тебе это нравится.