— Бредишь? – Повторяю я, моя улыбка под маской становится шире при звуке моего имени на ее языке. — Возможно. Но я не ошибаюсь. – Я опускаю руку ниже, слегка касаясь края ее бедра, наблюдая, как она напрягается, пытаясь сдержать реакцию. — Твой хорошенький ротик продолжает сопротивляться, но твое тело рассказывает совсем другую историю, снежинка.

Она смотрит на меня, но я вижу вспышку чего-то еще в ее глазах — чего-то, что она пытается похоронить, но это есть. Похоть. Желание. И это заставляет мой член подергиваться.

— Клянусь Богом…

— Ты клянешься Богом? Перебиваю я, снова смеясь. – Это мило. Что, ты собираешься помолиться за меня? За нас? – Я наклоняюсь, мое лицо оказывается в нескольких дюймах от ее, и она замирает. — Я избавлю тебя от хлопот. Теперь я твой бог. И мне не нужны молитвы, только тебе.

— Иди к черту.

— О, я был там, – шепчу я низким и опасным голосом. — И я бы не задумываясь потащил тебя за собой. Но это… это лучше.

Я тянусь к ее лицу, глажу ее по щеке, мои пальцы

Задерживаются на ее губах.

— Ты хочешь меня, снежинка. Ты можешь лгать себе сколько угодно, но ты, черт возьми, не можешь лгать мне.

Она отводит лицо, но движение скованное, почти неохотное.

— Это отвратительно.

— И все же, - смеюсь я, – тебе это нравится.

Ее челюсть сжимается, губы сжимаются в тонкую линию, но я знаю. О, я точно знаю, что творится у нее в голове. Она дерзка, но нельзя отрицать накал между нами, то, как реагирует ее тело, даже когда разум говорит «нет».

— Скажи мне, снежинка, – воркую я, откидываясь назад, чтобы полюбоваться ею, связанной и сопротивляющейся, но такой соблазнительной. — Почему ты не закричала? Почему ты не умоляешь меня остановиться? Хм? Может быть, потому, что ты этого не хочешь?

Ее молчание – достаточный ответ.

— Я так и думал. – Я встаю, подхожу к изножью кровати, скольжу взглядом вверх и вниз по ее скованному телу, наслаждаясь каждой секундой этого. — Теперь ты моя, и тебе это нравится.

Она смотрит на меня, но в этом взгляде есть желание, и я вижу это, как бы она ни пыталась это скрыть.

— Я никогда не буду твоей, - повторяет она, но теперь в ее голосе меньше огня, и я это чувствую. Она ломается. Медленно. Сладко.

— Это мы еще посмотрим. – Я улыбаюсь, снова наклоняясь, мои губы касаются ее уха. — И когда ты, наконец, признаешь это, когда ты, наконец, произнесешь мое имя так, как должна, я буду прямо здесь. Готовый развернуть свой подарок.

Моя улыбка становится шире, когда я отстраняюсь ровно настолько, чтобы полюбоваться открывающимся передо мной видом — ее связанные запястья над головой, ее тело напряжено от смеси вызова и предвкушения. Огонь, за который она цеплялась раньше, тускнеет, уступая место чему-то более грубому, глубоко. Похоже на зрителей в цирке, когда наркотики начинают действовать Я вижу, как тает ее мораль, по тому, как поднимается и опускается ее грудь, и по легкой дрожи, которая пробегает по ней, когда мое дыхание касается ее нежной кожи.

— Ты моя, – бормочу я низким и опасным голосом, пока мои пальцы скользят по поясу ее леггинсов. Она дергается подо мной, но это не из-за сопротивления. Скорее, ее тело реагирует инстинктивно, предавая ее разум. Я оттягиваю пояс, медленно стягивая плотную ткань вниз, наслаждаясь тем, как дюйм за дюймом обнажается ее кожа. Ее дыхание сбивается, бедра слегка приподнимаются над кроватью, как будто она помогает мне раздеть ее.

Моя маленькая снежинка не хочет этого признавать, но ее тело говорит мне правду.

Я стягиваю леггинсы с ее ног и бросаю их на пол, оставляя ее обнаженной ниже талии, ее трусики уже влажные от жара между бедер. Я провожу одним пальцем по тонкой ткани, слегка надавливая, ровно настолько, чтобы почувствовать, как она вздрагивает. — Ты промокла насквозь, - шепчу я хриплым от удовлетворения голосом, и она резко выдыхает, как будто слова ранят сильнее, чем ей хочется.

Однако я не даю ей времени отреагировать. Моя рука поднимается вверх, нащупывая край ее футболки. Медленно, методично я вытаскиваю нож из кармана, лезвие блестит в тусклом свете. Ее глаза расширяются, но она не кричит. Нет, она просто наблюдает, ее взгляд прикован к моей руке, сжимающей маленькое лезвие. Я ловлю короткую вспышку страха, прежде чем ее взгляд становится жестче, презрение пытается вспыхнуть снова на ее лице.

— Расслабься, снежинка, – мурлычу я, холодный край лезвия касается ее живота, когда я просовываю его под ткань. — Я просто разворачиваю свой подарок. В конце концов, сегодня рождественское утро, и даже Санта заслуживает хотя бы одного подарка.

Одним быстрым движением я разрезаю тонкий материал, ткань легко разрезается, обнажая ее грудь прохладному воздуху. Я поднимаю лезвие выше, позволяя ему порезать ее кожу ровно настолько, чтобы заставить ее извиваться, а дыхание учащаться. Я отбрасываю разорванную футболку в сторону, оставляя ее обнаженной и уязвимой подо мной.