Его руки перемещаются к моей талии, пальцы нежно задерживаются на мягкой плоти, и я чувствую, как мое тело отзывается на его прикосновения, зажигая внутри проблеск уверенности. Впервые я позволяю себе подумать, что, возможно, мое тело, во всей его несовершенной красе, достойно любви и нежности.

— Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного, - думаю я, легкая улыбка появляется на моих губах, когда я прислоняюсь к нему спиной, отдаваясь теплоте момента. Может быть, только может быть, я смогу начать принимать себя такой, какая я есть, с недостатками и всем прочим, особенно если он увидит во мне красоту, которую я пока не могу распознать в себе.

— Просто расслабься, - бормочет он низким и успокаивающим голосом, как будто знает, как сильно мне нужен этот момент, чтобы успокоиться. Я чувствую, как смягчаюсь под его прикосновениями, нежной лаской губки и теплом воды.

Пока он моет мне спину, губка снимает напряжение с моих мышц. Я не могу не раствориться в его прикосновениях, тихий стон срывается с моих губ. —Ты даже не представляешь, как это приятно, - шепчу я.

— Это правда? – он дразнит, его теплое дыхание касается моего уха. — Хорошо. – В его голосе слышится нотка гордости, как будто забота обо мне приносит ему неподдельную радость.

Джонни двигается с легкостью, которая заставляет меня чувствовать себя желанной, и я не могу не восхищаться тем, как он уделяет внимание каждой мелочи. Когда он переходит к моим рукам, я вижу татуировки вдоль его бицепсов, замысловатые узоры, отражающие тусклый свет свечей. Я позволяю своим пальцам коснуться его кожи, и он вздрагивает от моего прикосновения.

— Ты всегда так заботишься о женщинах в своей жизни? – Спрашиваю я, поддразнивая, но в нем искреннее любопытство.

Он делает паузу, в его глазах мелькает что-то более темное.

— Нет. Не так, - признает он ровным тоном. — На самом деле, я никогда раньше так не заботился о женщине. Обычно я использую их для того, что, черт возьми, мне нужно, и избавляюсь от них. Я никогда не видел причин хранить их. Никто никогда ничего не значил для меня — до тебя.

Я заглядываю Джонни в глаза, пытаясь распутать паутину его слов.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь “избавлялся от них”? - Мой голос дрожит, но я настаиваю, отчаянно желая ясности.

Он прислоняется спиной к ванне, его мрачная харизма наполняет воздух зловещим очарованием. — О, ты знаешь, иногда я убиваю их, Аляска, - говорит он легким, почти поддразнивающим тоном, как будто мы обсуждаем погоду, а не убийство.

— Иногда это случайность — упс, промах ножа, когда ярость берет верх. Но бывают и такие восхитительные моменты, когда это делается для моего собственного извращенного удовольствия.

Холодок пробегает у меня по спине. Ужасно слышать, как он говорит это так небрежно, но в его честности есть странный трепет. Я вижу проблеск чего-то в его глазах, глубокую потребность во мне, чтобы я поняла его.

— Но не забивай этим свою хорошенькую головку, снежинка. Тебе не нужно меня бояться, только не так, - уверяет он меня, его голос смягчается, что резко контрастирует с темнотой, которую он излучает.

— Я хочу защитить тебя, а не причинить вред, - продолжает он, его взгляд напряженный и непоколебимый. — С тобой все по-другому, понимаешь? Ты значишь для меня больше, чем кто-либо когда-либо. И я бы не стал тебе лгать. Я убийца, но я бы никогда и пальцем тебя не тронул. С тобой это не работает.

Его слова обволакивают меня, теплые и манящие, но я не могу игнорировать серьезность того, что он говорит.

— Все дело в принятии, дорогая. Ты должна принять меня таким, какой я есть, со всеми недостатками. Никаких приукрашиваний.

То, как он говорит, затрагивает что-то глубоко внутри меня, причудливую смесь страха и восторга.

— Ты единственная, кто сейчас имеет для меня значение. Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Его улыбка одновременно успокаивает и тревожит, и в этот момент я чувствую, как хрупкие нити моей защиты начинают распутываться.

— Но как я могу? После того, как увидела, на что ты способен? - Спрашиваю я, мой голос едва громче шепота, разрываясь между трепетом от его признания и страхом перед его реальностью. — Как я могу доверять кому-то, кто способен на такую тьму?

Он заправляет прядь волос мне за ухо, от его прикосновения у меня по спине пробегают мурашки. — Потому что, снежинка, я сделаю все, чтобы ты была в безопасности, чтобы убедиться, что ты счастлива. Это новая игра, в которую

мы играем. Здесь только ты и я, и я обещаю, что не причиню тебе боли. Ни сейчас, ни когда-либо.

С каждым словом я ощущаю тяжесть его обещания, и, несмотря на хаос, царящий вокруг нас, меня тянет к нему – к этому красивому, сломленному мужчине, который носит свои недостатки как знак чести.

Я поражена его честностью, грубая правда в его словах накрывает меня волной.

— Правда? - Шепчу я, мое сердце бешено колотится под тяжестью его признания.