У него вырывается сдавленный вздох, ноги подкашиваются, и он падает на колени в снег. Он хватается за бок в тщетной попытке остановить хлынувшую кровь, но это бесполезно. Низкий стон срывается с его губ, и из уголка рта сочится кровь, окрашивая девственно-белую пелену под ним.

Я опускаюсь на колени рядом с ним, завороженно наблюдая, как его дыхание становится прерывистым, судорожным. Жизнь в его глазах мерцает, но осознанности у него еще достаточно, чтобы понять, что происходит.

Он не так сломлен, как я думал, – пока нет.

Его руки взлетают к ножевой ране в боку, и он задыхается, дико мечась глазами по сторонам в поисках какого-нибудь выхода. Тупой ублюдок. Все еще думает, что есть способ выпутаться из этого. Как будто есть способ. Его дрожащие пальцы касаются снега, он пытается подняться, но я хватаю его за волосы и дергаю голову назад с такой силой, что он вскрикивает от боли.

— И куда, черт возьми, ты собрался? – Я шиплю, заставляя его посмотреть на меня. Его лицо искажается в агонии, звук крови, булькающей в его горле, только усиливает мое возбуждение. Я, блять, ждал этого. Он дергается, пытаясь вырваться, его руки царапают мою руку, ногти впиваются в бархатную ткань моего костюма Санты.

Его неповиновение делает это намного, черт возьми, слаще.

— Ш-ш-ш, все в порядке, Марки, мальчик. Ты думал, что ты крутой, но здесь есть урок, который нужно усвоить, – шепчу я низким голосом, сочащимся безумием. Его глаза сужаются, и он пытается сопротивляться, дико размахивая одной рукой. Удар слабо попадает мне в грудь, но это усилие вызывает кривую усмешку на моем лице. — Всегда есть кто-то крупнее. Кто-то жестче. Ты думал, что можешь меня оскорбить и уйти, как ни в чем не бывало? Наверное, твоя мама была такой же никчемной, как и моя, если ты так и не понял, что за слова приходится платить.

Глаза Марка вспыхивают отчаянием.

— Ты – псих, – выдыхает он хриплым и невнятным от боли голосом. С приливом энергии ему удается нанести удар, который на этот раз оказывается сильнее, попадая мне по ребрам. Черт. Я хмыкаю, на мгновение пораженный, но моя хватка на его волосах только крепнет. Он молотит руками, дрыгая ногами, пытаясь сбросить меня с себя, как будто у него все еще есть шанс.

Но, черт возьми, уже слишком поздно.

Я швыряю его обратно в снег, прижимая к земле, и наклоняюсь ближе, чувствуя жар его предсмертного дыхания на своей замерзшей коже.

— Ты был ничтожеством, - усмехаюсь я, мои губы касаются его уха.

С рычанием я дергаю его голову в сторону, обнажая уязвимый участок его горла. Он бьется сильнее, его руки слабо отталкиваются от меня, но борьба быстро покидает его. Нож движется с точностью, поблескивая в тусклом свете, когда я провожу им по его горлу. Его тело судорожно дергается, его крик прерывается отвратительным звуком крови, хлещущей из глубокой, намеренно нанесенной раны. Парящая кровь брызгает на свежий снег, шипя, когда тепло тает через нежную поверхность. Он булькает, задыхаясь от густой жидкости, наполняющей его горло, в то время как некогда белая земля темнеет, снег растворяется под безжалостным теплом уходящей из него жизни.

Он все еще пытается вцепиться в меня, его слабые руки дрожат, когда он тянется вверх в последней, жалкой попытке спастись. Но силы покидают его. Его тело сотрясается в конвульсиях, беспомощно подергиваясь по мере того, как жизнь покидает его.

Я наблюдаю с извращенным удовлетворением, мой смех бурлит, дикий и безудержный, пока я наслаждаюсь каждым последним моментом его борьбы. Каждое отчаянное подергивание, каждый судорожный вдох заставляет мой член пульсировать, натягивая ткань моего костюма Санты. Его жизнь, утекающая сквозь мои пальцы, - это высший кайф, тот кайф, с которым ничто другое не сравнится.

Черт, мне нравится это дерьмо. Ничто не трогает меня сильнее, чем ощущение, как жизнь покидает кого-то от моих рук – их последний вздох, их последняя, жалкая борьба с неизбежным.

Я снова смеюсь, этот звук звучит маниакально и эхом разносится по холодной, безмолвной ночи. Наклонившись ближе, я шепчу: — Счастливого, блять, Рождества – прямо ему в ухо, когда последний огонек жизни исчезает из его глаз. Кровь растекается вокруг него, окрашивая землю, как какое-то темное, искореженное праздничное украшение – подарок для моей маленькой снежинки.

Мое сердце бешено колотится, каждый импульс посылает через меня волну удовольствия. Ничто не сравнится с этим.

Но я еще не закончил с этим маленьким подарком. Нет, у меня есть планы. Грандиозные планы относительно идеального рождественского подарка, который она никогда не забудет.

Стоя над его телом, я верчу нож в руке, тихо напевая себе под нос. Мелодия “Jingle Bells” наполняет холодный воздух, когда я смотрю вниз на его голову. В голову закрадывается порочная мысль, и я не могу сдержать улыбку, которая растягивается на моем лице. Его голова – о да, она нам понадобится, чтобы дополнить мой маленький подарок. Идеальная и самая продуманная маленькая дань уважения моей снежинке.