Он снова давится, захлебываясь густой жидкостью, и это вызывает улыбку на моем лице. Я выхожу, наблюдая, как он хватает ртом воздух, кровь все еще сочилась из крючка, застрявшего в его щеке, его тело дрожало.

— А теперь, - говорю я низким и угрожающим голосом, – пришло время тебе узнать об истинном духе Рождества.

Я поворачиваю крючок, наслаждаясь звуком разрываемой плоти, влажным бульканьем, когда он пытается закричать. Кровь разбрызгивается по заснеженной земле, окрашивая ее в красный цвет. Рождественский красный.

Он все еще сопротивляется, его руки слабо пытаются высвободить крючок, но это бесполезно. Я выдергиваю его резким движением, еще больше разодрав ему лицо. Кожа свисает рваными лоскутами, глаза расширены от ужаса, дыхание прерывистое, булькающее.

Мои губы под маской растягиваются в ухмылке. Черт, мне это нравится. Ничто не сравнится с тем выбросом адреналина, который дает тебе лишение жизни. Ничего, кроме как наблюдать за моей маленькой снежинкой.

Сунув руку в карман пальто, я достаю леденец, его яркие красные и белые полоски мерцают в слабом лунном свете.

— Отлично, - говорю я, дразняще покачивая сладким лакомством перед его глазами, наблюдая, как на его лице отражаются замешательство и страх.

Быстрым движением я вонзаю леденец глубоко ему в грудь. Острый кончик входит в его плоть, как нож в масло. Он издает сдавленный крик, его тело сильно дергается, прижимаясь к стене, но это, черт возьми, бессмысленно. Неважно, что он большой парень. Даже я знаю, что в этот момент я контролирую ситуацию, и он ничего не сможет сделать, чтобы это изменить.

— Посмотри на себя, - поддразниваю я, скручивая леденец, который ломается внутри него, и осколки сахарного лакомства смешиваются с его кровью. — Теперь ты настоящее праздничное угощение. Как, черт возьми, празднично. Тебе не кажется?

Он пытается заговорить, но все, что выходит, - это влажный, хриплый выдох. Его тело приваливается к стене, жизнь покидает его глаза. Но я еще не закончил. Еще нет.

С каждой секундой я чувствую, как меня переполняет удовлетворение, восторг от своего мастерства смешивается с запахами крови и сахара. Я наклоняюсь ближе, вдыхая металлический привкус его крови, смешанный со сладким мятным ароматом измельченного леденца. Это мой гребаный шедевр, и я хочу насладиться каждым его гребаным мгновением.

— Давай посмотрим, как ты засияешь, - шепчу я, быстро посыпая его блестками, которые купил, чтобы добавить последний штрих к моему праздничному шоу ужасов.

Я беру гирлянду рождественских гирлянд из ближайшего мусорного бака, оборачиваю их вокруг его шеи и туго затягиваю. Гирлянды впиваются ему в горло, впиваются в кожу, сжимаются все сильнее и сильнее, пока его лицо не приобретает фиолетовый оттенок, сравнимый с рождественскими украшениями, развешанными по прилавкам. Он слабо дергает ногами, пытаясь найти опору, но я снова дергаю за шнур, на этот раз сильнее.

Влажный булькающий звук его последнего вздоха наполняет переулок, его глаза выпучены, руки цепляются за гирлянду, но все напрасно. Кровь, стекающая с его изуродованной щеки, блестит в свете праздничных огней. Я делаю шаг назад, наблюдая, как его тело обмякает, жизнь окончательно покидает его.

— Намного лучше, - шепчу я, восхищаясь работой своих рук. Гирлянда огней туго обмотана вокруг его шеи, блестки сверкают на его изуродованном лице, как какое-то нелепое праздничное украшение. Я отступаю назад, оглядывая все это — пропитанный кровью снег под его телом, слабое мерцание рождественских гирлянд, все еще включенных в розетку неподалеку. Это чертовски прекрасно.

Но есть еще один, последний штрих.

— Счастливых праздников, - бормочу я, прежде чем скрыться с места преступления, оставив тело сверкать, как окровавленное рождественское украшение, на обозрение всему городу.

Когда я возвращаюсь к прилавку, на рынке все еще царит оживление, тепло толпы и шум веселых голосов контрастируют с хаосом, который я только что оставил позади. Я снова вижу пожилую женщину, все еще стоящую у своего прилавка, ее усталые глаза загораются, когда она видит меня.

Когда я ухожу, город купается в теплом сиянии праздничных огней. В воздухе витает аромат жареных каштанов и пряного сидра, но ничто из этого не трогает меня. Сейчас я живу в своем собственном мире, мире, наполненном ею. Аляской.

Моей снежинкой.

Когда я прохожу мимо очередного киоска, до моих ушей доносятся отголоски отдаленного смеха. Семьи, парочки и дети — все они пребывают в блаженном неведении о том, что в этом году Санта задумал гораздо больше, чем просто доставить подарки. Я не могу не задаться вопросом, каково было бы разрушить их радость, развеселить их своим собственным извращенным способом и показать, насколько на самом деле запятнан кровью костюм их любимого веселого Санты.

Но нет. Сегодняшний вечер посвящен ей. Она заслуживает моего полного внимания, и я не позволю ничему отвлечь меня от этого. Есть что-то опьяняющее в идее сделать ей подарок, на который никто другой не способен. Что-то, чего никто другой не поймет.