Тайная квартира, о которой знало лишь несколько близких людей. И в настоящее время все они находятся в графе врагов. Когда-то это было идеальное убежище. Вот только теперь проникновение туда постепенно превратилось в задачу с запредельным уровнем риска. За домом всегда было наблюдение. Не знаю как сейчас, после "моей кончины", но лучше думать, что его никто так и не снимал. И заявиться в элитный дом в теле помятого таксиста означало поставить на кон вообще всё полностью.

Но выбора не оставалось.,. Первый и обязательный шаг к возвращению лежал через Пречистенку.

Чтобы немного сбросить напряжение и остановить бесконечный поток вычислений в голове, я нащупал пульт и медленно включил телевизор. Экран мигн ул, транслируя какой-то назойливо шумный сериал на СТС. Я переключил на Россия 24.

В просторной, залитой ярким светом студии сидел Артур Каспарян. Дорогой серый костюм сидел на нём безупречно , а лицо выражало идеально сыгранную, тщательно отрепетированную скорбь. Внизу экрана медленно бежала строка с названием моего холдинга.

Ведущий задал вопрос о будущем компании. Артур чуть подался вперёд, глядя прямо в объектив камеры.

– Максим был моим другом, партнером и братом, – произнёс он с лёгкой, очевидно отрепетированной "грустной" хрипотцой в голосе. – Я сделаю всё, чтобы его наследие обязательно продолжало жить.

Я нажал на кнопку выключения резким, злым движением. Изображеение схлопнулось и погасло.

– Братом. Сука. Братом.

***

Три дня я методично кружил вокруг собственного дома — бывшего, конечно же, — как акула, которая настойчиво принюхивается к крови.

Впрочем, «акула» — слишком громкое и, в общем-то, красивое слово для человека в потертой, видавшей виды куртке водителя такси, который, посвистывая, сидит за рулем «Шкоды», помнящей еще те времена, когда доллар стоил тридцать три и одну треть. Я брал заказы в центре, тщательно и всецело намеренно выстраивая маршруты так, чтобы обязательно зацепить Пречистенку.

Дом тринадцать. Старорежимный, довольно представительный доходный красавец, пять этажей, всего четыре квартиры. Мой личный неприступный оплот, который в настоящее время превратился в закрытую под большим замком крепость.

Я парковался в соседнем небольшом переулке, глушил мотор и постепенно, незаметно для самого себя погружался в наблюдение.

Память моя была довольно избирательна. То она подкидывала факты с точностью хорошего хронометра. То светилась белыми пятнами -- бывало, самый элементарный и простой факт не мог вспомнить. Но в настоящее время она была вполне благосклонна. Подъезд — домофон, код 2847. Я сам его выбирал, это дата рождения моего деда — второе августа сорок седьмого. Камера над входом — одна, самая обычная «пугалка», которая пишет на сервер с довольно скромным качеством картинки. Я всегда искренне считал, что лучшая охрана — это незаметность, поэтому никаких вооруженных мордоворотов у дверей не ставил.

Консьержа в настоящее время не было.

Тут я позволил себе небольшую кривую усмешку. Я уволил старого консьержа за неделю до вылета на Мальдивы. Он был чуть старше меня, но постепенно начал прикладываться к бутылке, а я совершенно не терпел запаха перегара в парадной. Ирония судьбы, не иначе. Но тем не менее, нового человека на этом месте я, очевидно, не знал. Да и что бы это изменило в моём-то теле?

Черный ход через довольно тихий двор. Там небольшая калитка, кодовый замок. Стандартный код *#4230. Его так никто и не менял несколько лет подряд, а жильцы давно привыкли к этому положению дел.

Я тщательно фиксировал ритм и распорядок дома. Кто входит , кто выходит. Курьеры «Яндекс.Доставки», уборщица, редкие гости. Охраны или людей Каспаряна видно на горизонте не было. Они расслабились. Окончательно и бесповоротно поверили в мою смерть. Зачем же охранять берлогу мёртвого зверя?

***

Вторник.

Утро выдалось серым, московское небо тяжело давило на плечи своей серостью -- как большая свинцовая плита.

Я сверился с часами. 11:15.

Соседка с пятого этажа, такой себе божий одуванчик с железной хваткой советской закалки. По расписанию, которое не менялось годами, по второрникам и четвергам она обязательно уходила на рынок. С одиннадцати до двух. Святое и отточено неприкосновенное время для покупки «правильного» творога и свежей зелени.

У неё был запасной ключ от моей квартиры. Я оставил его ей года три назад, когда улетал в Нью-Йорк, « на случай протечки или пожара». Она гордилась этим довернием так, словно я вручил ей что-то исключительное и архиважное.

11:25. Из подъезда вышла небольшая сухонькая фигура в темном сухеньком драповом пальто , она неспеша катила за собой сумку на колёсиках.

Окно открылось.

Я натянул кепку пониже на глаза. Надел х/б-перчатки. Закинул за спину потрёпаный рюкзак -- такой, что идеально подходит под образ курьера средней руки.

-- Ну, удачи, -- шепнул я своему отражению в зеркале. -- Только не облажайся.