Пассажиры незаметно замерли. Вторжение водителя в их совершенно приватную и личную войну было неожиданным и немного странным. Обычно таксисты либо абсолютно молчат, либо травят байки про политику, про соседей или про то, как они "просто таксуют для души".

– Тоже с женой как-то очень крупно поругался. Из-за совершенно ерундовой истоири, даже не помню уже. Вроде она суп пересолила, а он сказал, что у мама вкуснее готовит. Ну, слово за слово... и понеслась!

Я сделал небольшую паузу, постепенно перестраиваясь в правый ряд. В зеркале я хорошо видел, что Настя перестала теребить ремешок своей сумки и тихо прислушалась. Дима тоже незаметно скосил глаза на мой затылок.

– Она обиделась. Молчит. Он думает: ну чего я первый пойду? Я ж человек, я правду сказал. Тоже молчит. День молчат. Два. Неделю. Живут в одной и той же квартире, спят в одной и той же кровати, но как чужие, честное слово. Сообщениями общаются: «Купи хлеб», «Забери ребенка».

– А потом пролетел месяц. И она собрала вещи. Сказала, что в настоящее время не может спокойно жить с бессердечным роботом. Он тогда лишь плечами пожал. Думал -- попугает и очень скоро вернётся. А она не вернулась. Замуж вышла через год, счастливая ходит.

– Ну и как? -- тихо спросил Дима. Он даже телефон медленно опустил вниз.

В салоне стало очень тихо. Даже привычный шум мотора казался как-то приглушённым и далёким.

– А что он... -- я усмехнулся, глядя на своё тёмное отражение в лобовом стекле. -- Потом как-то признался по пьяни. Сказал, что уже очень скоро, буквально через день, жалел обо всём. Хотел подойти, обнять, сказать: был не прав, сказал лишнего, давай обсудим всё спокойно. Но гордость, она же как небольшая кость в горле. Не проглотить, не выплюнуть.,. Думал, оно постепенно само рассосётся. А оно, не рассосалось. Оно сгнило.

Я замолчал. Дал время моим словам немного рассредоточиться в воздухе салона , осесть тяжёлым покрывалом осмысления у них обоих.

– Он в настоящее время один. Деньги есть , машина есть, а приходит домой.,. там только эхо. Уверенно гордый и уверенно одинокий.

Остаток пути мы проделали в тишине. Однако, это была уже не токсичная тишина с душком тухлого яйца, от которой хочется выпрыгнуть на ходу; а скорее усталая, философская, задумчивая пауза после изнурительной бури.

В Чехове я припарковался у подъезда весьма элитной (по местным меркам) новостройки. Перед этим, шлагбаум медленно, словно с барского плеча, поднялся, пропуская мою неказистую «Шкоду», как какого-то бедного родственника на светский раут.

Дима завозился, проверяя в телефоне оплату за поездку. Настя сидела неподвижно, всё так же глядя в окно на тёмную стену соседнего дома.

И тут интерфейс пискнул. Писк. Тихо так, на самой границе восприятия.

В той ледяной , совершенно непробиваемой глыбе обиды, что, разделяла их на заднем сиденье, появилась тонкая, волосяная трещина. Небольшая такая. Едва заметная.

Я осторожно скосил глаза в зеркало.

Настя не повернулась. Она всё ещё держала оборону, однако, её левая рука, лежащая на сиденье, чуть-чуть сдвинулась. На сантиметр, не больше. Ближе к центру. Ближе к нему. Это был бессознательный жест, своего рода сигнал, отправленный азбукой , которую знают лишь тела, привыкшие спать рядом.

Дима, убирая телефон в карман, заметил это небольшое движение. Он на секунду замер.,. Я чувствовал, как в нём в то же время борется уязвлённое самолюбие -- "Я же прав!" – и очень сильный страх потерять эту теплоту. А стоит ли оно того? Стоит ли оно расставания? В гневе-то можно много наговорить друг другу, но если есть реальные чувства и перспективы, если есть возможность спокойно обсудить, то...

Здравый смысл в итоге победил!

Он накрыл её ладонь своей. Довольно неловко, сжав пальцы чуть сильнее , чем это было нужно.

Она не отдёрнула руку. Плечи, до этого поднятые к ушам в по-милому защитной стойке, медленно и незаметно опустились.

– Приехали, – сказал я, разблокировав замки.

Дима открыл дверь, выбрался наружу и, обойдя машину, подал руку Насте. Она, помедлив секунду, подала руку в ответ. Обычный, довольно стандартный жест вежливости, ничего сверхъестественного, но я чувствовал, как ток пошёл по проводам. Контакт восстановлен. Слабый, очень слабый, но в конченом итоге он уже был, и это, пожалуй, было главным.

Перед тем как захлопнуть дверь, парень наклонился к открытому окну.

– Спасибо, – сказал он. И в этом вообще не было привычного такого барского пренебрежения или автоматизма. Он смотрел мне прямо в глаза. -- За поездку. И... вообще. Ну вы поняли...

– Бывайте, – кивнул я. – И с этой девушкой-дизайнером поаккуратнее. Смайлики -- это, знаете ли, дело тонкое.

Он криво усмехнулся, довольно резко хлопнул дверью. Я смотрел, как они медленно идут к подъезду. Сначала на расстоянии где-то полуметра друг от друга, а у самой тёмной входной двери Дима осторожно приобнял её за плечи. Настя не стряхнула его руку.

Я выдохнул, чувствуя , как всё напряжение отпускает.