Проход через двор занял буквально минуту. Код *#4230 на калитке сработал с первого же раза, замок мягко щёлкнул, как довольный кот, пропуская меня внутрь. Никто не окликнул, никто не посмотрел в мою сторону. В настоящее время в Москве всем абсолютно плевать на ещё одну серую и незаметную фигуру, спешащую куда-то по своим делам.

Подъезд встретил знакомым, и довольно специфическим запахом. Я быстро взбежал на четвёртый этаж, стараясь ступать тихо и незаметно, хотя мои кроссовки и так не издавали лишнего шума. Сердце колотилось где-то в горле, постепенно отдавая в виски тугую и очень настойчивую барабанную дробь.

Дверь соседки. Небольшой коврик с надписью «Welcome».

Я осторожно огляделся по сторонам. Никого. Камер здесь также не было.

Я присел на корточки и аккуратно приподнял край коврика.

Ключ лежал там. Блестящий такой , с маленькой жёлтой биркой.

Я едва сдержал нервн ый смешок. Классика, ага, в конечном итоге. Любая потенциальную систему безопасности разбивает самый заурядный человеческий фактор. Ты можешь совершенно спокойно ставить бронированные двери и сканеры сетчатки глазьев.,. но если твоя соседка хранит ключ под ковриком «чтобы не потерять», ты, однако, уязвим.

-- Спасибо большое, -- пробормотал я, сжимая холодный металл в руке. -- Творог выбирайте тщательно , потворожистее.

Максимально тихо открыл её входную дверь. Переступил порог. Справа на стене висела небольшая ключница. Второй ряд, слева -- сиротливо висел мой собственный ключ.

Я спустился на этаж ниже.

Дверь моей квартиры. Массивная, тёмная дубовая, с латунной ручкой.

В прошлом месяце я входил сюда хозяином жизни, открывая замок одним небрежным привычным движением. В настоящее время я стоял перед ней; как самый обычный вор и взломщик. Руки дрожали -- очень заметно дрожали, хотя я старался держать себя в руках. Замок тем не менее поддался мягко.

Щелк.

Я аккуратно толкнул дверь и незаметно шагнул в бесшумную тишину прихожей.

Тишина.

Она обрушилась на меня -- такая плотная и совершенно оглушающая субстанция. Воздух здесь был совершенно другим. Не спёртым, как в хрущёвке Гены, а тщательно кондиционированным, с едва уловимым, приятным ароматом кожи и тёмного дерева.

Я закрыл за собой дверь на верхний замок и медленно прислонился к ней спиной.

Сто двадцать квадратных метров. Потолки три сорок. Дубовый паркет, уложенный «елочкой», по которому я так любил ходить босиком. Слева -- гостиная с очень дорогой мебелью «BB Italia», каждый диван стоил как новыйдорогой авто. На стене -- литография Баския, триста сорок тысяч долларов в простой рамке.

Я стоял и не мог сделать ни одного шага ни в одну сторону.

Меня накрыло странное, тяжёлое шизофреническое расщепление.

Мой разум узнавал каждый угол, каждую небольшую деталь. Вон та царапина на консоли -- это я уронил ключи год назад. Вон то небольшое пятно тёплого света на полу -- так солнце падает лишь в настоящее время суток, ровно в полдень. Я был дома , вот реально дома.

Но тело вопило от совершенной чужеродности. Для него это место было чем-то вроде музея, храмом чужой , непонятной и недосягаемой жизни. Ноги в дешёвых, потрёпаных кроссовках казались здесь кощунством. Мышцы постепенно напряглись, готовые к бегству, инстинкты простого человека сигналили: «опасность, немедленно уходи ».

Я -- призрак в собственном доме. Хозяин и незваный гость в то же время,.,

Я заставил себя отлипнуть от двери. Нужно было обязательно действовать , быстро и грамотно.

Прошёл на кухню. Мраморная до дрожи холодная столешница, встроенная дорогостоящая техника «Gaggenau». Всё ярко блестело той нежило й и какой-то неестественной чистотой, которая бывает только у очень состоятельных холостяков, питающихся исключительно в изысканных ресторанах.

Мой взгляд упал на стол.

Маленькая белая чашка «Illy». На дне -- засохшая корочка кофейной гущи. Рядом -- небольшая салфетка со слабым, но отчётливым следом помады.

Меня словно огрели кулаком под дых.

Маргоша.

Эспрессо. Она так любила пить его здесь по утрам , сидя в моём махровом тёплом халате и беззаботно листая ленту новостей.

Я подошёл немного ближе. На спинке стула висел её лёгкий, словно дымчатый, шарф.

В воздухе спальни, куда я заглянул следом, всё ещё незаметно висел призрак её запаха. «Chanel Coco Mademoiselle». Сладкий, довольно душный и въедливый.

Он был.,. повсюду.

Ярость накатила горячей и тошнотворной волной. Желудок скрутило сильным спазмом. Эти небольшие мелочи.,. Они ранили сильнее любого ножа. Чашка. Запах. Шарф. Следы того, как она жила здесь, или же просто заходила, пока я был «на дне». Как она, возможно, тщательно сидела на этом самом стуле уже после моей «смерти», планируя траурный наряд и постепенно прикидывая, какой жирный куш, мать его, ей достанется.