Глава 1

Двадцать три метра.

Здесь, внизу, мир превращается в довольно яркую 4К-картинку с выкрученной на полный максимум насыщенностью. Бирюза медленно перетекает в ультрамарин, а солнечные лучи постепенно пробивают толщу воды, играя на песке золотыми пятнами. Я завис в невесомости, раскинув руки, как очень довольный владелец, осматривающий свои самые далёкие и экзотические владения. Вокруг атолла Баа было абсолютно тихо. Только успокаивающий, ритмичный шум регулятора: вдох-выдох. Довольно дорогой звук -- пожалуй, самый дорогой в мире, после сухого звона уведомления о поступлении дивидендов на счёт.

Впрочем, дивиденды в настоящее время где-то там, наверху. Вместе со всеми проблемами, налоговой службой, конкурентами и вечными просьбами «дай, помоги, обязательно реши».

Я посмотрел на свой небольшой запястный компьютер. Глубина двадцать три, время на дне – тридцать минут. Абсолютно идеально.

Внутренний голос, сытый и совершенно вальяжный, мурлыкал вполне довольно. Максим Викторов, сорок два года. Четыре миллиарда в активах, тщательно распределённых по таким офшорам, где даже местные чиновники говорят на языке банковской тайны. Моя красивая яхта «Афродита» потихоньку качается на рейде, сверкая белым боком. На палубе загорает молодая спутница с длинными ногами и точно такими же запросами. И, что самое приятное, на сотни миль вокруг нет в настоящее время ни единого человека, способного ворваться с воплем: «Максим Петрович, у нас жопа!».

Я заплатил очень немалое состояние, чтобы эти «жопы» затыкались сами без моего непосредственного участия.

Справа незаметно мелькнула какая-то тёмная тень. Я медленно и плавно повернул голову. Манта. Огромный, гигантский морской скат скользил над коралловым плато с грацией тяжёлого и неторопливого воздушного судна. Размах крыльев метра три, не меньше. Она двигалась лениво, совершенно спокойно и умиротворенно, словно зная, кто тут оплачивает весь этот банкет.

Красиво, – подумал я, провожая взглядом её чёрно-белое брюхо. – И это тоже, в конченом итоге, моё. Конечно же, в каком-то довольно абстрактном и философском смысле. Я просто купил время, чтобы смотреть на неё. Я купил оборудование, чтобы вот так висеть здесь. Я купил себе право совершенно не думать о котировках никеля ближайшие две недели. Жизнь удалась. Можно смело ставить жирную галку в графе «Счастье».

Я сделал глубокий, очень жадный вдох, тщательно собираясь опуститься еще чуть ниже, к небольшому гроту, где точно прятались мурены.

И мир споткнулся.

Воздух просто не пошел.

Это было внезапно странное, совершенно противоестественное ощущение – словно невидимая рука медленно пережала горло. Вместо щедрой порции сжатой смеси я получил лишь жалкий, тонкий плевок, застрявший где-то в загубнике. Регулятор сопротивлялся, как очень капризный, упрямый ребенок.

Но паники не было. Откуда ей взяться? За моими плечами сотня дайвов, сертификаты от PADI до самых хардкорных специализированных курсов. Мозг, привыкший тщательно просчитывать потенциальную угрозу и риски слияний и поглощений, сработал абсолютно чисто, без истерик.

Клапан? Забился солью? Или песок попал? Бывает. Ерунда.

Рука сама, на какой-то мышечной памяти, потянулась к октопусу -- запасному желтому регулятору, болтающемуся на груди. Движения плавные и очень экономные. Никакой лишней суеты. У меня всегда есть план Б. Это мое кредо. В бизнесе, в постели или под водой. Если основной канал перекрыт, обязательно открываем резервный.

Я выплюнул основной загубник, чувствуя очень неприятный вкус соленой воды на губах, и вставил октопус. Продул резким выдохом небольшие остатки воды из камеры. Теперь вдох.

Первый вдох прошел на «ура». Вкусный, идеально сухой воздух постепенно наполнил легкие. Я даже мысленно усмехнулся. Надо будет обязательно выдрать инструктора за очень плохое обслуживание снаряги. Лишу чаевых, будет уроком.

Но второй вдох дался уже с довольно заметным усилием. Будто я тянул коктейль через тонкую, совсем узкую трубочку, в которой застряла вишенка.

На третьем вдохе раздался тихий и сиплый хрип – и всё. Пустота.

Вакуум.

Вместо спасительного кислорода мои легкие попытались медленно втянуть вакуум, а грудная клетка болезненно сжалась. Вот тут то стеклянный купол спокойствия пошел трещинами.

Какого хрена?!

Манометр! Я дернул консоль к лицу. Стрелка показывала сто пятьдесят бар. Абсолютно полный баллон! Воздух есть, но он совершенно не идет ко мне. Вентиль открыт, шланги целы. Это невозможно технически, если только…

Легкие начали гореть. Организм, лишенный привычной дозы окислителя, в настоящее время мгновенно сменил режим с «хозяин жизни» на «испуганное животное». Но я задавил этот импульс. Я, сука, Макс Викторов! Я выживал в девяностые, я тонул в долгах в нулевые и в конченом итоге выплыл на «Forbes».