Мы потстепенно выехали на трассу. Монотонный шум шин медленно заполнил весь салон.

— Мог бы и спросить, — вдруг тихо, но отчетливо произнесла Настя, не поворачивая головы.

— О чём? — буркнул Дима, не отрываясь от экрана, хотя я почувствовал, как мышцы шеи заметно напряглись.

— Что я выбрала. Я два часа мерила эти джинсы. А ты даже голову не поднял ни разу.

— Я работал, Насть. У меня проект горит, заказчик мозг выносит постоянно. Я же говорил тебе.

— Конечно. У тебя всегда заказчик. А я так, мебель. Постояла, померила и положила обратно на полку.

— Да купила бы! Карта у тебя есть. В чём тут вообще проблема?

— Проблема не в карте, Дима! — её голос заметно дрогнул, поднявшись на октаву выше. — Проблема в том, что ты два часа пялился в телефон! Тебе совершенно плевать, как я выгляжу!

— Мне не плевать! Но если я не отвечу этому человеку, у нас попросту не будет денег ни на какие твои джинсы! Ни на какие твои брендовые кофточки! И ты будешь ходить как голытьба! Тебе бы пора завязывать смотреть всяких инфоцыганок в Говнограме! Ты слишком много времени проводишь в соцсетях, а реальная жизнь – здесь, она вот такая, несовершенная! Когда ты уже, наконец, поймёшь, что у них только одна задача – промывать молодым девушкам мозги, разрушать пары и семьи, и чтобы потом у них покупали их мошеннические курсы! Блин, Настя.

– Да причём тут Инстаграм вообще?!

Искра. Вспышка.

Салон наполнился каким-то ядовитым, очень неприятным свечением взаимных претензий и обид. Это было так знакомо и так узнаваемо, что меня ощутимо передернуло.

В голове медленно щелкнул какой-то внутренний переключатель.

Алина.

Моя первая жена . Ещё до миллиардов, до «Форбса», до этой вот -- с её вечно надутыми губами, короче. Мы были в то же время такими же: молодыми, очень голодными до жизни. Я постепенно строил свою небольшую империю ; регулярно ночевал в офисе , постоянно жил с телефоном в руке. Она ждала. Готовила ужины, которые неизбежно остывали раз за разом. Покупала разные красивые платья, которые я попросту не замечал. Пыталась рассказать мне про свой заурядный день, а я лишь кивал, незаметно думая о совершенно других вещах -- о работе, о делах, о контрактах, о росте.

«Макс, ты здесь? » -- спрашивала она тихо.

«Я здесь, детка, да, прос то очень устал», -- врал я, не отрываясь от своего черного ноутбука.

В итоге,.. Она ушла тихо.,. Без скандалов и битья стеклянной посуды, без каких-либо громких сцен, как в мыльных сериалах. Просто однажды я пришёл домой, а шкаф оказался пуст. И лишь небольшая такая записка на моём столе: «Я устала быть одинокой вдвоём».

Это была не измена. Это было в конченом итоге даже хуже -- равнодушие, пожалуй , очень умело замаскированное под постоянную занятость. Я тогда даже толком не понял. Лишь пожал плечами, оправдывая себя какой-то банальной фразой про то что само отвалилось -- и туда дорога. И только спустя долгие годы, лежа тихой ночью в пустой постели, я постепенно чувстовал, как где-то там, глубоко под рёбрами, тихо и незаметно ноет фантомная боль.

– А та переписка? – продолжала Настя, довольно резко переходя в наступление, пытаясь контратаковать, зацепиться, завиноватить. – Кто такая «Лена Дизайн»? Почему она шлёт тебе смайлики в десять вечера?

– Алё! Это дизайнер! Мы макет обсуждаем! Смайлик – это просто «ок»! Ты совсем уже?!

– Не ори на меня!

Ревность. Жгучая и в общем-то совершенно бессмысленная, постепенно родившаяся из сильной неуверенности в себе. Она явно чувствовала, что постепенно теряет контакт с ним, и её мозг охотно подсовывал самые простые и понятные (ей), но и в то же время нелепые объяснения: другая баба.

Я вёл машину, глядя на убегающую дорожную разметку, и чувствовал себя просто случайным зрителем в первом ряду какого-то театра абсурда. Хотелось почему-то нажать на тормоз, повернуться и гаркнуть что-то благородно вроде: «Да замолчите вы оба и помиритесь! Вы же жить друг без друга не можете!». Но я таксист. Моё дело -- везти и молчать.

Или же нет?

Дима засопел, демонстративно отвернувшись к тёмному боковому окну и снова уткнулся в свой телефон. Настя шмыгнула носом, вытирая злую и горькую слезу. В воздухе повисла тяжёлая плита молчания. Самая, пожалуй, страшная и неприятная стадия ссоры -- когда слова в конченом итоге заканчиваются и начинается строительство высоких стен между людьми.

Если они сейчас доедут до дома в такой вот тишине, вечер в настоящее время закончится тем, что кто-то из них обязательно уйдет спать на небольшой диван. А уже завтра утром этот холод станет ещё крепче и заметнее. А там и до распада недалеко.

Я тихо убавил музыку.

– У меня знакомый был, – сказал я ровным голосом, не отрывая взгляда от дороги. – Назовём его Серёгой. Гордый -- страсть.