Мягкая, пружинящая поступь. Так постепенно ходят люди в тактических ботинках с довольно толстой подошвой. Люди, которые умеют тщательно зачищать помещения.

Что-то вроде внутреннего сканера прошило стены насквозь.

Меня окатило ледяной, тяжёлой волной тревожности. Это был не тот животный страх, которым фонила шпана в подворотнях. И не истеричная, беспорядочная паника.

На периферии зрения медленно расплылись два пятна цвета мокрого асфальта.

Холодный расчёт – вот что это было.

Рядом пульсировало грязно-жёлтое плотное марево. Азарт охотника, легко узнаваемый.

Они не боялись. Они просто работали. Кто-то нарушил периметр, и они пришли устранить небольшую ошибку в коде безопасности. Это в настоящее время были не сотрудники правопорядка -- те фонят казённой, тягучей скукой. И не воры — те вибрируют адреналиновым мандражом.

Служба безопасности. «Специалисты по решению проблем» на зарплате у Каспаряна.

Они в настоящее время находились в прихожей. Сейчас тщательно проверят коридор. Потом гостиную или кухню. Кабинет — тупиковая точка маршрута, до их появления здесь оставалось секунд тридцать, не больше.

Я метнулся к массивному столу из тёмного, душевно мореного дуба. Резко, но в то же время и немного плавно, стараясь не издать ни единого звука, выдвинул верхний ящик, где под фальшивым дном хранился мой так называемый «аварийный парашют».

Пусто.

Бархатная подложка одиноко топорщилась. Пситолета и паспорта (не заграничного, тот остался совершенно в другом месте) не было.

Я замер, постепенно чувствуя, как внутри закипает чёрная, очень густая злость.

Не женщина, которую я знал. Та выгребла бы часы и запонки. Оружие и документы ей были вовсе ни к чему.

Каспарян.

Артур зачищал хвосты системно, методично. Ему было мало моей физической смерти. Он тщательно стирал меня юридически, незаметно удалял любое напоминание обо мне. Он знал, где я храню «запасной аэродром», потому что я сам, в конечном итоге , показал ему этот небольшой тайник пять лет назад, когда мы отмечали закрытие очень крупной сделки.

– Кретин, – одними губами тихо выдохнул я собственному отражению в погасшем экране монитора.

В коридоре донёсся тихий, спокойный голос:

– Всё чисто. Проверь спальню и кухню, а я тем временем -- в кабинет.

Времени не оставалось совсем.

Мозг , подстёгнутый довольно резким выбросом кортизола, заработал в режиме полной перегрузки.

Бежать через парадную — в настоящее время это было самоубийство чистой воды. Там меня примут тепленьким и очень быстро положат лицом в пол. Драться с двумя профи в теле уставшего, основательно потрёпанного таксиста с небольшим пивным животиком? Я реалист, а не герой какого-то индийского боевика с Ашвани Кумаром.

Я – крыс в тёмном лабиринте. Но эту нору я знал как свои пять пальцев, каждый пятачок, каждый угол.

Путь отхода в настоящее время всё же был. За кухней, за фальш-панелью, где стоял встроенный винный шкаф, находилась небольшая дверь на техническую лестницу. Прихоть архитектора начала двадцатого века, бережно сохранённая мной как своеобразная «фишка» квартиры.

Проблема состояла лишь в одном: чтобы попасть на кухню, нужно было так или иначе пересечь холл. А туда уже уверенно направлялся один из незваных гостей.

Нужен был отвлекающий манёвр. Хаос, шум, что угодно.

Взгляд упал на длинную полку с коллекционным алкоголем. Массивные бутылки, толстое стекло.

Я схватил одну из бутылок с коньяком. Прости, Людовик XIII , ты так и не дождался своей коронации.

Размахнулся и швырнул её.,. но не в дверь, а в дальний тёмный угол кабинета, в гардеробную нишу.

Грохот бьющегося стекла в тишние прозвучал как взрыв гранаты – резко, дерзко, оглушительно.

– Контакт! В кабинете! – рявкнул голос из коридора.

Топот, который должен был постепенно разойтись на кухню и в спальню, очень резко сменил вектор. Оба ломанулись ко входу в кабинет.

Это были мои две секунды, не больше.

Я выскользнул из-за стола, сильно пригнувшись, и рванул в противоположную сторону — через смежную дверь в малую гостиную, а оттуда, срезая все углы, прямо на кухню.

Лёгкие тяжело свистели, как пробитая камера. Сердце колотилось где-то совсем близко к горлу.

Винный шкаф, вот он. Я навалился плечом на боковую панель.

Пожалуйста, только не заклинь. Я не открывал её года два, а то и больше. Механизм вполне мог заржаветь, перекоситься или совсем присохнуть...

За спиной, из тёмной глубины квартиры, донёсся яростный, бешеный вопль:

– Пусто! Ушёл, сука! На кухню!

Панель подалась с натужным, очень визгливым скрипом, который показался мне в то же время громче иерихонской трубы. Я протиснулся в довольно узкую щель, основательно раздирая куртку на плече о шершавый холодный бетон, и оказался в мрачной, холодной пустоте чёрного хода.

Захлопнул дверь и навалился на неё спиной, тщательно блокируя задвижку. Примитивный шпингалет, смех да и только, но он точно даст мне ещё пару лишних секунд.