Они уже яростно ломились в дверь с той стороны. Удар. Ещё удар. Дерево затрещало.

Вниз нельзя — там наверняка стоит небольшая «группа поддержки» или машина наблюдения. Только наверх, один лишь путь – вверх.

Я сделал два шага по ступеням и вдруг остановился.

На стене, тускло поблескивая красным выцвевшим пластиком, висел ручной пожарный извещатель. Старая, заметно облезлая «коробка» с кнопкой под тонким стеклом. Управляющая компания давно грозилась заменить их на автоматические датчики, но так и не добралась в конечном итоге.

– Лишь бы сработало, – прохрипел я тихо.

Локтем, не жалея сустав, я ударил по стеклу. В разные стороны брызнули мелкие осколки. Я вдавил небольшую кнопку до самого упора.

Секунда совершенной тишины. А потом дом вздрогнул.

ВЗУУ-УУ-УУУ!

Вой сирены разорвал пространство разом. Пронзительный, очень мерзкий и эпично оглушающий звук. Именно то, что было нужно в настоящее время. В этом акустическом аду никто не услышит моих тяжёлых шагов и хриплого, надсадного дыхания. К тому же через небольшой промежуток времени -- буквально минуту -- в доме начнётся настоящая суета: соседи станут постепенно выходить на лестничную клетку, спрашивая друг друга "что же случилось?". Хаос в настоящее время является лучшим другом любого беглеца.

Я побежал вверх, перепрыгивая через ступеньку. Колени простреливало сильной болью , в боку тонко и неприятно кололо, но я гнал этот медленно разваливающийся организм вперёд на чистой силе воли.

Пятый этаж . Площадка. Дверь на чердак.

Петли капец какие ржавые, но замок висит так, лишь для понту. Я знал это -- сам когда-то сбивал его, чтобы постоять на крыше с видом на таинственный силуэт большого собора.

Рывок -- и тяжёлая дверь , со скрежетом открылась.

Снизу, сквозь вой сирены, донеслись голоса. Они выломали дверь на кухне.

-- Наверх! Он пошел на крышу !

Я вывалился в пыльную, сумрачную темноту чердака. "Уйди, зебра! Нихрена не видно!" – вспомнился мне старый нуждик с радио Максимум... Луч фонаря снизу уже активно плясал какую-то польку по стенам лестничного колодца, незаметно догоняя меня.

Чердак был весь завален старым хламом: остатки стройматериалов, старые и ржавые вентиляционные короба, голубинй помёт.,. Я пробирался через этот тёмный лабиринт, постоянно спотыкаясь о балки.

Слуховое окно. Вот оно же. Небольшой прямоугольник грязно-серого, тусклого света в самом конце туннеля.

Я вылез на скользкую, ледяную, щербатую жесть кровли.

Ветер ударил ледяной крупой, мгновенно выстудив пот на спине.

Я стоял на краю. Подо мной -- глубокий колодец двора, пропасть глубиной в пять этажей. Прямо передо мной -- скат кровли соседнего массивного здания. Расстояние -- метра полтора. Может, чуть больше.

Чуть ниже уровня моей крыши.

В теории -- абсолютная ерунда. Для Макса Викторова образца две тысячи двадцать шестого года -- так, лёгкая разминка.

А вот для Гены Петрова, у которого ноги дрожали от молочной кислоты, а подошва дешёвых кроссовок скользила по наледи, как по маслу, -- в конечном итоге смертельно опасный трюк.

Сзади, из слухового окна, вырвался луч очень мощного тактического фонаря.

-- На крыше! Он на крыше!

Думать было совершенно некогда.

Я снял перчатки, засунул их в карман куртки, медленно отступил на шаг и, упершись ногой в стык кровельных листов -- надеясь, что он точно выдержит -- вдохнул глубоко, наполняя лёгкие.

-- Давай, Гена, лети!

Толчок.,.

Нога предательски поехала по мокрому, скользкому железу в самый последний момент , сильно смазывая инерцию прыжка.

Я полетел не вперёд, а как-то довольно странно -- боком, теряя высоту заметно быстрее, чем рассчитывал.

Удар.

Я врезался грудью в парапет соседней крыши. Воздух с хрипом выбило из лёгких. Рёбра отозвались тупым хрустом -- не перело м, но ушиб будет весьма знатный. Ноги бесполезно болтались над пугающей пропастью двора, пальцы судорожно царапали скользкий, обледенелый бетон.

Я начал медленно сползать.

Тяжёлое тело тянуло вниз, в леденящую душу темноту двора.

– А ну не сметь ! -- прорычал я себе сквозь стиснутые зубы.

Я намертво вцепился в металлический отлив. Подтянул тело резким рывком, задействовав мышцы спины. Закинул ногу. Перевалился через бортик и грузно упал мешком на снег, покрывавший гудронированную поверхность крыши.

Лежал, медленно хватая ртом холодный воздух, очень похожий на мелкое битое стекло.

Луч фонаря с соседней крыши тщательно шарил по парапету, где я висел секунду назад.

– Где он?! – злобный крик постепенно потонул в вое сирены. – Тут, нахрен, пусто!

– Вниз смотри! Может сорвался!

Пока они рассматривали асфальт двора, надеясь обнаружить там моё распластанное тело, я по-пластунски отполз за кирпичную трубу вентилияции.