Я медленно подошёл ближе, чувствуя, как под подошвами кроссовок скрипит подмороженный, слежавшийся снег. Правое зеркало заднего вида оказалось вывернуто наружу под неестественным, неправильным углом. А на самом центре капота гордо красовалась пустая алюминивая банка из-под «Балтики девятки».

Мелкая, грязная и в конечном итоге совершенно бессмысленная пакость.

Я молниеносно загрёб банку и выбросли в ближайшую урну ; и очень осторожно вернул зеркало в исходное положение. Пластик жалобно хрустнул, но механизм всё же выдержал. Злости не было никакой. Мой внутренний аналитик просто зафиксировал простой, очевидный факт: Виталик предпринимает потуги по проверке моих границъ. Уловка с камерой наблюдения сработала лишь на небольшой срок, после чего бывший прапорщик Задов решил тщательно прощупать периметр. Логика здесь оказалсь бессильна. Дворовый альфа-самец не понимал языка деловых соглашений, воспринимая отсутствие открытого конфликта исключительно как слабость.

Значит, подход нужно было менять. Чтобы в настоящее время управлять таким человеком, требовалось найти его потенциальную уязвимость. Ту самую болевую точку, нажатие на которую лишает противника воли к какому-либо сопротивлению.

Спустя час я вывел Барона на улицу. Лабрадор радостно тянул поводок, погружая нос в каждый сугроб и незаметно оставляя на свежем, только что выпавшем снегу свои жёлтыеотметки. Мы свернули за угол трансформаторной будки, медленно направляясь к аллее.

На старой, покосившейся, щербатой деревянной лавочке кто-то сидел. Я намотал брезентовую стропу на кисть, тщательно придерживая пса.

Массивная, мрачная фигура в очень знакомой куртке ссутулилась, опираясь локтями о колени. Виталик. Он держал возле уха светящийся прямоугольник смартфона.

-- Даш, ну возьми трубку… -- донеслось до меня сквозь морозный, неподвижный воздух.

Я замер в тени деревьев. Голос соседа изменился до неузнаваемости. В нём не осталось ни капли той наглой, прокуренной самоуверенности, с которой он обычно вещал на весь подъезд.

– Даш, это папа… – Виталик замолчал, вслушиваясь в гудки. Плечи его опустились ещё ниже, совсем низко. – Ну ладно, ладно, я перезвоню…

Экран постепенно погас. Сосед остался сидеть, глядя прямо перед собой.

Я потянулся к нему фокусом. Интерфейс сработал, пробив даже довольно успокаивающий фон от присутствия собаки. Меня накрыло сильной волной чужой, пульсирующей боли. Настоящей и совершенно неприкрытой. Следом пришло очень острое ощущение абсолютной беспомощности. Взрослый, физически сильный человек, привыкший решать любые проблемы криком и кулаками, совершенно не умел просить. Он оказался безоружен перед собственным ребёнком.

Я тихо потянул Барона в сторону, незаметно отступая вглубь двора.

Память тут же выдала нужную справку. Даша. Шестнадцать лет. В настоящее время живёт с матерью в Туле после скандального развода. И, судя по всему, категорически не желает общаться с отцом.

Информация всегда была моим главным и , пожалуй, единственным оружием.

Какой-нибудь по-настоящему жёсткий делец на моём месте не задумываясь пустил бы эти сведения в ход. Он бы обязательно нашел способ надавить, использовать дочь как рычаг для откровенного шантажа, чтобы заставить соседа пресмыкаться . Типично классический и грязный приём.

Но я смотрел на ситуацию немного иначе, под более эффективным углом обзора. Уничтожить противника проще всего, только в моих нынешних реалиях это не принесёт никаких дивидендов. Мне нужны были союзники. Люди, способные прикрыть спину в нужный момент. И в конечном итоге эта обнаруженная уязвимость была -– ключом. Я не стану давить на Виталика прямо сейчас. Я придержу этот козырь до того самого дня, когда смогу постепенно конвертировать его отчаяние в преданность.

***

Откатавшись по городу почти шесть часов и так и не поймав ни одного по-настоящему хорошего заказа, я вернулся домой с едва положительным балансом (большая и довольно обидная часть заработанного ушла на заправку и еду в ближайшей столовой).

Ночью квартира давила тишиной -- тяжёлой, почти осязаемой. Я лежал на продавленном старом диване, закинув руки за голову, и методично выстраивал в уме логическую цепочку.

Три с половиной миллиона криптодолларов.

Цифра совершенно отчётливо горела в сознании неоновым табло. Криптовалютный кошелёк оставался моим единственным и реальным билетом из этой нищеты. Без него я так и останусь призраком с баранкой в руках.

Доступ к деньгам обеспечивала seed-фраза — двенадцать английских слов. Подобного рода информацию я не доверял цифровым носителям, поэтому пароль был записан на самом обычном листе бумаги. Бумага в настоящее время лежала в ячейке автоматической камеры хранения на Ярославском вокзале. Я каждый месяц тщательно продлевал аренду. И не исключено, что про эту небольшую ячейку знаю не только я. Меня подвозили к вокзалу , был охранник, был водитель.,.

А ещё есть мой пентхаус на Пречистенке.