Хмм... Может ли человек, которого считают мёртвым, стать лучше, чем был при жизни?

Или же смерть просто срывает все имеющиеся маски, оставляя голую, неприкрытую суть?

– Посмотрим, – тихо ответил я сам себе в темноту.

Я повернулся на бок, подтянув колени к животу. Диван привычно скрипнул, пружина незаметно и больно впилась в ребро.

К концу первой недели я постепенно превратился в точный и слаженный механизм.

Мой новый режим напоминал расписание очень занятого ночного работника. Подъём в четыре дня, когда нормальные люди уже начинают поглядывать на часы в ожидании конца рабочего дня. Душ -- ледяной, жутко ледяной, чтобы тщательно выбить из головы остатки снов о прошлой жизни. Кофе -- растворимый, без сахара (экономия плюс лёгкий мазохизм), но со стевией.

...шутка. Какая нафиг стевия с моими текущими доходами?

С пяти до шести вечера -- моё священное время. Час тишины.

Я выходил во двор вместе с золотистым и очень энергичным псом по имени Барон. Мы уходили подальше от людских троп, к теплотрассам или в заброшенный тёмный сквер за гаражами. Там, в небольшом радиусе поводка, я по-настоящему отдыхал. Мой ментальный приёмник постепенно замолкал, и я мог просто спокойно дышать, не чувствуя, как у соседа с пятого этажа что-то болит, а у кассирши в ларьке довольно сильно ноет зуб.

В восемь вечера я выходил на линию.

Белая «Октавия» в настоящее время перестала быть просто куском железа. Я хорошо выучил её капризы. Знал, что вторая передача любит нежность, а сцепление схватывает в самом конце. Я помыл её сам, руками, на мойке самообслуживания, вычистив каждый сантиметр пыли из дефлекторов.

Результат не заставил себя долго ждать.

Я открыл профиль водителя. Цифры довольно радовали глаз.

Рейтинг: 4.89.

Вместо «грубый хам» в отзывах незаметно появились совсем другие эпитеты: «вежливый», «помог с сумками», «в салоне чище, чем в больничной палате», «не болтает лишнего».

Гена Петров был довольно ленивым извозчиком. Макс Викторов постепенно стал самостоятельным логистическим оператором в единственном числе.

Я перестал брать всё подряд. Я тщательно научился фильтровать заказы, вычисляя бесполезные «пустышки», изучил тайминги МКАДа лучше, чем биржевые сводки. Знал , что в пятницу вечером соваться на вылетные магистрали -- занятие бессмысленное, а вот поперечные связки и хорды в то же время летят. Я охотился на аэропорты методично, как знающий своё дело опытный хищник, полный необузданной хищности. Длинное плечо, высокий ценник и нередко чай.

Итог недели -- тридцать восемь тысяч рублей. Чистыми.

Для Москвы моих прошлых лет это был обычный чек за скромный ужин с вином, а может и без. Для Серпухова и Гены -- это была невероятная победа. Результатом этого явились частично закрытые дыры в бюджете, полная морозилка еды и даже небольшая, тихо греющая душу «подушка», спрятанная всё в том же многострадальном носке.

– Растем, Геннадий, -- негромко сказал я своему отражению в зеркале заднего вида , заступая на очередную смену. -- Ещ ё немного, и купим тебе нормальные джинсы.

А потом случился заказ от «Меги».

***

Они сели в машину молча, принеся с собой характерный запах дорогих бутиков, фудкорта и какого-то наэлектризованного, осязаемого всеми фибрами напряжения.

Точка Б -- Чехов. Дальний край , почти соседний город. Ехать минут сорок по весьма свободной трассе.

«Дима и Настя».

Я глянул в зеркало. Красивые. Молодые, лет по двадцать пять, не больше. Одеты вполне стильно, но без особого пафоса: оверсайз худи, обычные джинсы, и — довольно забавная деталь — идентичные белые кроссовки на ногах. Парный лук. Милота, которая в настоящее время обычно вызывает лёгкое умиление у любого человека.

Только вот сейчас от них фонило так, что у меня совершенно свело скулы.

Они сидели на заднем сидении, каждый у своего окна, оставив между собой пространство, вполне достаточное, чтобы там незаметно поместился какой-нибудь крупный зверь, например – индийский слон. Дима уткнулся в телефон, яростно и абсолютно механически скролля ленту. Настя смотрела в непроницаемую темноту за окном, скрестив руки на груди. Закрытая, очень плотная поза, как сказал бы психолог. Броня.

Интерфейс выдал полную диагностику за секунду.

От неё шла волна ледяной, детской обиды. Такой острой, когда тебе кажется, что весь мир настроен против тебя, а самый близкий человек -- предатель. «Он меня не слышит. Ему вообще плевать. Я для него пустое место». От него — глухое, жёсткое раздражение, смешанное с искренним непониманием. Он совершенно не врубался, что же именно произошло. «Опять началось. Чего она дуется? Нормально же ходили».

Но под этим довольно толстым слоем всего лишнего, где-то глубоко, билась тёплая и мощная пульсация. Любовь. Они любили друг друга до одури, до совершенной дрожи в коленях. Просто в настоящее время оба были слишком гордыми, чтобы это честно признать.