Моя бабушка. Которая категорически отказывалась переезжать в новый дом. "Я тут родилась, я тут живу и я тут и умру" -- говорила она. Спорить с ней было абсолютно бесполезно. Никакие доводы она не желала слышать.

Я не видел её почти пол года. Всё время было некогда. Потом, бабуль, потом. В настоящее время сделка горит. В настоящее время я в Лондоне. В настоящее время я занят. Я откупался. Присылал ей подарки, которые она аккуратно, бережно складывала в шкаф, даже не распаковывая. Оплатил ремонт крыши, нанял местных людей, чтобы перекрыли зелёным профлистом. Она тогда звонила, плакала и очень долго благодарила. А я говорил с ней три минуты, стоя в пробке на Садовом, и постепенно думал лишь о том, как бы побыстрее свернуть этот разговор.

Я посмотрел на пассажира. Тот мирно дремал, прислонившись головой к холодному стеклу.

— Сделаем небольшой крюк, — коварно решил я.

Это было чуток непрофессионально. Это добавит к маршруту минут двадцать, не меньше. Но руль был у меня, а клиент тихо спал.

Я незаметно сбросил скорость и ушёл на второстепенную дорогу. Асфальт здесь довольно быстро закончился, сменившись укатанным грейдером, присыпанным снегом. Подвеска «Шкоды» недовольно заворчала, но я вообще не обращал внимания.

Лес постепенно расступился, открывая вид на тёмное заснеженное поле. А за ним — знакомые крыши.

Я неосознанно вцепился в руль.

Вон он. Вот тот. Третий с краю.

Бревенчатый сруб, потемневший и постаревший от времени. Новая зелёная крыша ярко и резко выделялась на фоне серого, тяжелооблачного неба. Из трубы шёл дым — ровный густой столб, поднимающийся прямо вверх. Значит, печь протоплена. Значит, дрова есть.

Я подъехал ближе, стараясь лишь не шуметь мотором, и остановился на обочине, не глуша двигатель.

Сердце колотилось где-то в горле.

Во дворе кто-то был.

Я прищурился. Зрение моё , хоть и не идеальное, позволило разглядеть небольшую фигуру. В конченом итоге я понял, кто это.

Бабушка.

В старом, потрёпанном стёганом пуховике, повязанная платком крест-накрест поверх воротника. Она стояла у поленницы и что-то там неспешно перекладывала. Маленькая, сгорбленная, совершенно крохотная.

А на заборе, нагло щурясь на скупое и тусклое, сквозь облака, зимнее солнце, которое уже подумывало собираться "за бугор", сидел рыжий кот. Толстый, упитанный котяра, которого я подарил ей котёнком три года тому назад.

Жива.

Она была там, в каких-то пятидесяти метрах от меня. Живая и такая родная.

У меня перехватило дыхание. Возникло очень сильное, почти непреодолимое желание выпрыгнуть из машины, перемахнуть через этот гнилой деревянный заборчик и уткнуться лицом в её старый пуховик, пахнущий дымом и чем-то тёплым, домашним. Закричать что-то вроде: «Бабуль, это я! Я живой! Я просто выгляжу как сантехник Петрович, но это же я, Максимка!»

Но я сидел, крепко вцепившись в руль обеими руками, и совершенно не мог пошевелиться.

Что я ей скажу? Что её внук -- утонул где-то далеко, а его душа постепенно вселилась в тело случайного человека? Она перекрестится и вызовет скорую. Или просто сердце не выдержит такого.

– Нельзя, – тихо прошептал я себе. – Нельзя, Макс.

Я смотрел на неё, жадно и медленно впитывая каждую мелкую деталь. Как она привычно поправляет платок. Как берёт полено -- видно же, что тяжело, что руки болят, что это даётся ей с трудом. Как что-то негромко говорит коту, и тот лениво, равнодушно машет пушистым хвостом.

И тут меня прошиб холодный, неприятный пот. Похлеще того, что бывал раньше.

Марго.

Моя «любимая» Маргоша, которая в настоящее время наверняка примеряет траурное дорогое платье, знала об этой деревне. Я сам, дурак, привозил её сюда дважды. Похвастаться «корнями», показать, какой я простой и в общем-то народный человек в глубине души. Мы жарили шашлыки, она делала селфи с местной козой и морщила тонкий нос от уличного туалета.

А если она знает -- знает и её окружение. Все, кому нужно знать.,.

Артур Каспарян. Мой партнёр, моя так называемая «правая рука», который, скорее всего, вместе с Риткой и организовал мой... кхм... «несчастный случай» с аквалангом.

Он умный и очень расчётливый человек. Он прекрасно знает, что я любил бабушку.

Если они не найдут или попросту не станут искать тело... Если вдруг возникнут определенные проблемы с наследством... или же кто-то начнёт тщательно копать.,.

Бабушка -- это идеальный рычаг. Или, что ещё гораздо хуже, «свободный конец», который нужно непременно обрубить , чтобы никто не задавал лишних вопросов. Старушка в глухой деревне. Сердечный приступ , небольшой пожар... Никто даже расследовать толком не будет.

Я почувствовал, как внутри постепенно поднялось что-то совсем иное -- настоящая, тёмная паника. Она здесь совсем одна. Без охраны, без какой-либо связи, совершенно беззащитная.